Топтыгин слушал с каменным лицом. Не было ни единой эмоции на его жёсткой морде, отчего Бурый легко бы мог сменить имя на Бледный. Ведь он хорошо знал повадки своего начальника. Чрезмерное спокойствие было явным признаком затишья перед бурей, которая может закончится для Бурого сломанными конечностями. А если кто-то до этого уже подпортил настроение Топтыгину, то и вовсе смертью.

— Значит, — подытожил Топтыгин после того, как Бурый замолк и втянул голову в плечи, — этот зять, не зная кто я, назначил мне встречу на завтра?

— Так точно, шеуф, — активно закивал Бурый, отчего его челюсть несколько раз громко цокнула. — Он, кажется, одарённый жизнью. Очень сильный!

Бурый попытался сжаться сильнее.

Нахмурившись, Топтыгин угрожающе приподнялся со своего кресла. В его голове ещё не выветрился образ пьяного колдуна, который из счастливого медведя создал обозлённого на весь мир человека.

— Значит, он не теневик? — грозно глядя на подчинённого, прогремел Топтыгин.

— Я не знаю, — залепетал тот. — Он как-то мгновенно оказался у меня за спиной, я и понять ничего не успел.

— Хорошо, — кивнул Топтыгин, после чего одним движением схватил за воротник Бурого и прошипел в его бледное от ужаса лицо. — Ты идёшь на войну. Сейчас. В штрафную группу. И не на эти игрища… — последнее слово Топтыгин презрительно выплюнул. — Пойдёшь на настоящую войну!

Бурый шумно сглотнул, но не посмел и слова пропищать. Всем была известна слава штрафников, и никто не желал очутиться на поле брани, где только пролитая кровь, своя и чужая, могла искупить грехи, а лекари помогали лишь избранным выжившим.

— Если узнаю, что ослушался, — отпустил Бурого Топтыгин, — можешь рыть себе могилу. И ты знаешь, сбежать в другие леса не получится, у меня везде свои люди есть.

— Да-да, — заикаясь кивнул Бурый, и обречённо на негнущихся ногах заковылял на выход.

— И кстати, — Топтыгин окликнул его перед самыми дверями, отчего Бурый дёрнулся, как от мощной пощёчины, — эту девку, как её…

— Глашка, — безжизненным голосом проблеял Бурый, который при всех своих внушительных габаритах, выглядел жалко и забито.

— Её, — кивнул Топтыгин. — Ко мне, на ковёр. Быстро.

— Топтыгин? — нахмурилась Зевана. — Ты хоть понимаешь, с кем связался?

— И с кем же? — лёжа на кровати рядом с женой, с иронией спросил я. — С кем-то равным твоему отцу?

— Нет конечно, — приподнялась она, а её грудь призывно оголилась. — Но он очень опасен! И те трюки, которые ты проделывал раньше, тебя не спасут!

— Это не трюки, — посмотрел я в её янтарные глаза, в которых сейчас почему-то было больше изумруда, что таился в самых глубинах.

— Во-первых, он ненавидит одарённых жизнью, во-вторых, его уровень вплотную подошёл к божественному, а в-третьих, он искренне, всей своей сутью желает убить каждого человека на планете.

— А разве ваши лекари, что работают на войне, не являются одарёнными жизнью? — удивлённо спросил я.

— Нет, — покачала головой Зевана. — Они используют чистую энергию, которую потом изменяют на жизненную. То есть, без зелий и оберегов они не способны вылечить хоть что-то сложное.

— Понятно, — прикидывая, насколько я теперь востребован в этом мире, проговорил я. Ведь это какой горизонт возможностей! Лекарь, который может излечить любой недуг, просто хлопнув ладошкой по больному месту! Или рядом, если болячка срамная, конечно.

— Чему ты улыбаешься?

— Продумываю варианты огромных заработков, — не стал я таиться.

— Это да, — задумчиво произнесла она, а потом спохватилась, и с жаром продолжила: — Топтыгина когда-то очень давно одарили сутью человека, и с тех пор он ненавидит людской род и всех с даром жизни! А ещё он коварный преступник и сильный боец!

— Спасибо, — улыбнулся я и поцеловал жену в носик, отчего та заалела щеками.

Удивительно, но мы столько занимались любовью, а она краснеет от подобных вещей! Милашка, иных слов не подобрать.

— Всегда рада помочь. Значит, ты не пойдёшь с ним на встречу в одиночку, как планировал? — с улыбкой, полной надежды, спросила она.

— Наоборот, — притягивая к себе её пухлые губки, прошептал я. — Теперь я знаю, как его наказать за хамство.

— Но… — попыталась она возмутиться, но я уже занял её губы чем-то более правильным, чем пустые разговоры.

В таверну я прибыл раньше срока, потому как хотел пообщаться с хозяином.

— Доброго дня, Алексей Николаевич, — на этот раз он без заминки назвал моё отчество. — Чем обязан?