«И задавить эту чёртову панику. Магия… вернее, её отсутствие — это не конец света».

Из комнаты я попал в коридор, а уже оттуда, двигаясь по наитию — в ванную комнату, поражающую размерами и элегантной, изящно подчёркнутой роскошью: мрамор, тонкие линии позолоты, огромная душевая кабина и пара раковин, в которых можно было утопиться.

И только утолив жажду, я перевёл взгляд на зеркало, которое подтвердило мои худшие опасения.

Из отражения на меня смотрел парень с благородными, но какими-то… измождёнными чертами. Глаза с поволокой, тёмные круги под ними, торчащие во все стороны волосы со следами укладки, ссадина на скуле. Одежда — дорогой, но в краткие сроки истрепавшийся костюм, на котором я не без удивления обнаружил забившиеся в карманы и швы разноцветные конфетти.

«Ты, Лекс, похоже, был тем ещё прожигателем жизни. Плохо. И для тебя — было, и для меня — есть».

Я умылся, кое-как привёл лицо в порядок и вернулся в комнату. Надо было обыскать её как следует, потому что за неимением доступа к сети меня бы устроил любой источник информации.

Даже пыльные книги, которыми был под завязку забит шкаф.

Едва ли мне светит отыскать среди них дневник или нечто подобное, но в моей голове ещё теплилась надежда на то, что они тут стояли не для красоты. И что здесь, как и в любом другом мире, они расскажут мне о своём хозяине хоть что-то кроме того, что Лекс был тем ещё «фруктом».

«Если бы я так хранил даже самые примитивные трактаты для аколитов, меня бы в ночи придушила совесть, честное слово. А на утро подвесил бы на дереве декан. И не за шею подвесил, честное слово» — такой оказалась реакция на пыль и состояние толстых корешков с тиснением.

Почти все книги выглядели далеко не новыми, а это косвенно указывало на то, что их читают или читали в прошлом.

Я вытащил первый том наугад — «Фундаментальные положения макроэкономики» за авторством неизвестного кого. Второй — «История Золотого Века». Третий — «Эрикс-искусства: воображение как основа». Это уже было интереснее, и книга отправилась на диван. Четвёртый увесистый том оказался ни много, ни мало, а «Генеалогией знатных домов центральных провинций», который я тоже счёл достойным своего внимания.

Дальше пошла сугубо техническая и обучающая литература вперемешку. Часть книг была испорчена рисунками на полях или прямо на страницах, словно они побывали в руках у очень непоседливого и дурно воспитанного ребёнка, которого никто не хлестал розгами за порчу четвертинки дешёвого пергамента.

Но я, оценив коллекцию «в целом», мог с уверенностью сказать, что либо этот Лекс готовился к чему-то серьёзному, либо его заставляли этим заниматься родители.

И интуиция подсказывала, что второй вариант куда более вероятен.

Я сделал шаг назад, окинул взглядом комнату. И тут меня, улучившего, наконец, момент тишины, осенило: комната слишком «домашняя» для гостиницы или гостевой комнаты в богатом доме. Высота потолков, лепнина, собрание книг, разные мелочи на нижних полках шкафа — всё указывало на то, что «я» здесь именно жил.

Вернее, спал, потому что помещение, несмотря на присутствие целой библиотеки в миниатюре, было сильно похоже на место, где можно бросить кости, свои и партнёрши.

Но не более того.

«Значит, это не гостиница. Оттолкнёмся от этой теории. Родительский дом — очень вероятно. Спальня, если конкретизировать. А там, где спальня, должен быть кабинет. И его разумно расположить в непосредственной близости от опочивальни».

Я выглянул в коридор. В обе стороны тянулись закрытые двери, а где-то в глубине дома, в окнах и в мелькающих то тут, то там тенях, угадывалось движение — верный признак качественно вышколенной прислуги, наученной не попадаться хозяевам на глаза без необходимости. Можно было отловить кого помладше и расспросить, но с имеющимся у меня минимумом информации это всё ещё было слишком опасно.

«Язык понимаю, говорить не хуже местных могу — и на том спасибо. Магия воплощения и тропа эскапизма могли не дать мне даже этого».

Начать осмотр я решил с двери напротив, но там обнаружилась ни много, ни мало, а полноценная библиотека. За первой дверью слева — небольшой тренажёрный зал, отчасти объясняющий тот факт, что старый Лекс при своём пагубном образе жизни не развалился окончательно. Справа была ванная комната, в которую…

«Проклятье. А ведь я туда пришёл сам, просто захотев умыться. Подсознание? Рефлексы тела?» — поддавшись этой мысли, я отстранился от осознанного управления телом. Вернулся в комнату, закрыл за собой дверь. Открыл снова, позволив ногам самим куда-то меня вести, и остановился напротив пятой по счёту двери слева.

Толкнул её — и шагнул в просторное помещение, заставленное пустующими стеллажами для бумаг. Рука сама щёлкнула по выключателю на стене, а взгляд продолжил скользить по обстановке. Массивный стол из тёмного дерева, три кресла, на стенах — портреты суровых мужчин и женщин в старомодных костюмах, с одинаковым выражением лиц вида «я выше всего этого».

«Предки, надо полагать. Судя по выражению лиц — те ещё зануды, настоящий „цвет“ общества».

Я прошёл к столу, коснувшись пальцами гладкой столешницы. Опустился в кресло, окинув взглядом немногочисленные бумаги… и монитор, сокрытый от посторонних взглядов под угловатой «крышкой», которую я поначалу принял за массивную полочку для документов. Захотелось сразу же включить компьютер, но я оборвал себя, начав перебирать актуальные, сиречь забытые на столе, бумаги.