– Он не понимает того, что написал?..

Философ начал с новой строки. Мелок заметался с бешеной скоростью, выплевывая каракули на стену. Ван Хальм оттолкнул Альваро, чтоб дотянуться до края панели и окончить “предложение”. Потом отошел на шаг и перечитал всю строку.

Между “словами” не имелось пробелов. Символы плясали вверх и вниз, отличаясь по размеру. Одинаковый символ мог повториться три, четыре раза подряд. Это не было ни шифровкой, ни иностранным языком. Это вовсе не содержало смысла.

Ван Хальм смотрел целую минуту. Морщины углубились, лицо исказила гримаса страдания. Потом он отшвырнул мелок и стал лупить кулаком по стене, размазывая символы в белые пятна. Он пытался выразить что-то – но не мог написать не то что оконченную мысль, а даже одно слово, даже букву. Болезнь убила в нем способность писать.

Альваро да Силва покрылся холодным потом.

– Кажется, я увидел бездну…

Мигель посоветовал:

– Попробуйте сами написать что-то. Иногда он реагирует.

Со слезами на глазах ван Хальм бросил мелок и вернулся к столу. Сел на пол, закинул в рот кусок лепешки… Альваро вывел на доске большими печатными буквами: “СЕЛЕЗИЯ”.

Единственной реакцией был всхлип. Философ плакал от зависти. Остатков рассудка хватило для понимания: Альваро способен писать, он – нет.

Да Силва вычертил другое слово: “КОЛОДЕЦ”. Философ просто отвел глаза.

Беатрис сказала:

– Мерганский язык похож на дангарский. У них есть особое слово!

Она сама взяла мел и написала: “ШЁНБРУН”.

Ван Хальм поднялся, подошел ближе. Кончиком пальца провел по очертанию букв. Послюнявил палец и провел опять. Слово отозвалось в нем не смыслом, но эмоцией: любопытством.

– Ой-ой!..

Беатрис вкрикнула, глядя на левую руку философа. Его предплечье покрывали жуткие шрамы – как будто куски плоти оторвали от руки. По краям зарубцевавшихся дыр остались следы зубов.

– Он изгрыз себя?

– Ага. Еще до нас. Его таким привезли.

В голове Альваро всплыло воспоминание: “Началось с да Виры, а кончилось этим...” Альваро написал на панели: “ДОН КАРЛОС ЭЛЬ НИНЬЯ”.

Философ проявил легкий интерес: понюхал слова. Имя знакомо, но и только.

– Вы видели его в Колодце?

На устный вопрос, конечно, ответа не последовало. Альваро написал: “ВЫ ВИДЕЛИ В ШЕНБРУНЕ ГЕРОЕВ СОЛАНТЫ?” Реакция – только на слово “шенбрун”. Больной не мог усвоить смысл предложения. Но сам вид некоторых слов вызывал у него какое-то чувство.

Альваро написал в столбик:

ДОКТОР ХУАНЕС

ДОН МАДУРО

ГЕНЕРАЛ ДЕЗЕРЕЙ

ФАТИМА-АЛЛЕН

Каждое слово философ ощупал и обнюхал. Фамилию “Хуанес” - дольше остальных. Для сравнения Альваро написал свое имя. Больной просто отвернулся.

– Он не знает вас, но знает их!
– сказала Беатрис.
– Он действительно видел их в Колодце!

– Увы. Он помнит начертание их имен – вот все, что мы можем утверждать.

– Сейчас проверим!

Беатрис нарисовала колодец и человечка над ним. Провела стрелки от имен героев прямо внутрь колодца. Пририсовала человечку большие глаза, глядящие вниз.

Ван Хальм сел на пол и вернулся к лепешкам. Картинки его не трогали. Он был человеком текста, в его голове образы отражались словами.

Тогда Беатрис разыграла пантомиму. Картинно подошла к кувшину с водой, заглянула, протерла глаза, ахнула от удивления. Ткнула в имена на доске, указала внутрь кувшина – вот они, там, внизу!

Философ не отвлекся от питания. А вот Мигель с интересом наблюдал за гибкой фигуркой студентки.

– Сеньорита, не пора ли идти? Давайте лучше на петушиные бои, а потом – на массаж. Здесь-то ловить нечего. Не улыбнулась Элига.

При последнем слове челюсти ван Хальма замерли. Альваро заметил это и повторил:

– Элига. Двуликая мирна.

Философ повернулся к нему.

Альваро поднял мелок и начертал: “ЭЛИГА. НЕУДАЧА”.

Ван Хальм приблизился к панели, дотронулся до слов… И вскрикнул, отскочил, бросился в дальний угол. Споткнулся о столик, лепешки разлетелись по полу. Он сгреб их в охапку, отполз на четвереньках, вжался в стену…

– Вы боитесь ее?
– спросил Альваро, хотя ответ был очевиден.

Он сжалился и стер страшное слово. Ван Хальм продолжал с ужасом глядеть туда, где только что белело имя мирны.