Шрифт:
– Не выпускайте!
– рявкнул Сальвадор.
Но охранники разошлись в стороны, один из них отпер дверь перед Альваро. Писатель отсалютовал, коснувшись двумя пальцами шляпы, и вышел прочь.
Покупное чудо
Мари фон Дорт имела повадки, свойственные бережливым людям. По воскресеньям она клала в кошелек ровно столько денег, сколько могла себе позволить истратить за неделю, и до следующего воскресенья не добавляла ни пфенинга. Потому она пока еще не заглядывала в тайник. Поступок мужа оставался не замеченным.
В день рыбалки Дитрих собрался так, будто шел, как обычно, искать место. Надел выстиранный и наутюженный мундир, рубашку с крохмальным воротником, хорошенько начистил сапоги. Жена похвалила:
– Такого орла нельзя не принять на службу!
Он вздохнул, зная о том, как бледно будет выглядеть в доме баронессы. Мундир боевого офицера давал некое оправдание его убожеству: дескать, достоинство ветерана – важнее столичного лоска. На деле, он просто не имел денег на новый наряд.
Прийти пешком к баронессе тоже было недопустимо, хотя времени имелось с большим запасом. Дитрих послонялся по улицам, зашел помолиться в собор, а потом нанял коляску, запряженную двумя мужиками. То был самый непритязательный транспорт в Хофштадте: пара камней всяко дешевле коня. Но и тут имелось оправдание: лошадь может нагадить во дворе у баронессы, мужики этого не сделают. Считай, не сэкономил, а позаботился о чистоте.
Баронесса Эльза фон Вальбрехт владела участком на берегу Вунды в северной части Хофштадта. Трехэтажный особняк с гранитными колоннами стоял прямо между доками и железнодорожным мостом. Архитектор сделал все, чтобы удачно вписать дом в это не слишком эстетичное окружение. Колонны формой напоминали пароходные трубы, окна здания были стилизованы под пассажирские каюты, а справа от главного входа имелся пруд, в который погружалось декоративное гребное колесо. Казалось, кто-то из баронов фон Вальбрехт настолько обожал машинерию, что поселился в промышленном районе и заказал дворец в виде парохода. На деле, дом возник здесь только потому, что именно тут находился шёнбрун. Прекрасный Колодец был центром и главной ценностью участка, а дворец – лишь красивым придатком.
Шёнбрун имел свое собственное жилище - павильон на заднем дворе. Для защиты Прекрасного Колодца построили круглый белый павильон, украшенный витражами и похожий на роскошную теплицу. Вокруг него разбили густой парк, чтобы не притягивать к шёнбруну лишних взглядов. По саду расхаживали стражники в ливреях, с двуствольными ружьями за плечами. На въезде вместе с охраной дежурила приятного вида девушка в очках.
– Доброго дня, господин. Позвольте узнать ваше имя.
Дитрих протянул подготовленный заранее билет.
– Ах, этого не требуется! Достаточно сказать…
– Поручик Дитрих фон Дорт.
– Хозяйка будет рада вам, герр поручик. Пожалуйста, проезжайте к павильону.
Он толкнул ездовых. Пока они катили коляску через парк, Дитрих думал: будет рада - ага, конечно. Даже собственная жена мне не рада. Лишние двести марок – вот радость баронессы.
На площадке для экипажей Дитрих сошел и расплатился с ездовыми. Они спросили, ждать ли господина. Получив отрицательный ответ, попили воды из поилки и укатили прочь. К Дитриху подошла другая девушка в очках, еще миловиднее первой:
– Позвольте узнать имя господина?
Он назвался и был проведен в павильон. Вошел – и оторопел. Внутри павильона находился целый театр. Маленькая сцена пряталась за шторой. Дугообразными рядами стояли бархатные кресла, многие из которых уже занимали зрители. Изысканный цвет столицы: атлас и парча, веера и шпаги, брильянты и изумруды. Дитрих в ношеном полевом мундире смотрелся вороньим пугалом. Но даже не это вызвало оторопь, а взгляд на потолок помещения. По всему потолку, вплотную друг к другу, располагались зеркала. Они висели не горизонтально, а под разными углами, хаотически расшвыривая отражения. Драгоценности зрителей множились в десятки раз, и весь театр наполнялся звездным блеском.
Дитрих захлопнул рот и поискал взглядом свое место. Оказалось, ни в приглашении, ни на креслах нет номеров. Тогда он подозвал служанку:
– Милейшая, простите, куда мне…
– Не волнуйтесь, господин: ее милость сама укажет место.
Он не знал в лицо баронессу фон Вальбрехт. Он никого тут не знал, для этого общества Дитрих был мельче мыши. Как вдруг из равнодушного блеска выделилась женщина: значительно старше его, но внешностью – такая, что захватило дух. Подошла к нему, приветственно взмахнула веером:
– Доброго дня, герр фон Дорт. Да будет крепкой ваша рука.
– Доброго здравия, ваша милость… - пролепетал он.
– О, прошу! В этом зале формальности излишни. Просто фрау Эльза, или сударыня.
Он попытался назвать ее просто фрау Эльзой и не достиг успеха. Начал комплимент, смутился, не докрутил. Начисто игнорируя неловкость, баронесса за руку подвела его к месту:
– Здесь вам будет удобно. Располагайтесь, выпейте вина, после рыбалки жду за праздничным столом.
Она ушла встречать нового гостя. Дитрих поерзал в кресле - оно было очень мягким, но удобная поза почему-то не находилась. Посмотрел по сторонам – взгляд утыкался то в огромные брильянты, то в полуобнаженные женские груди. Дитрих стал глядеть вверх и сделал открытие: для каждого кресла отводилось свое зеркало на потолке. Через отражение каждый зритель мог взглянуть на сцену сверху, из-под крыши. Правда, сейчас обзору мешал занавес.