— Не боись его, это Цезарь, всегда с новенькими здоровается, — старческий голос донёсся справа, я обернулся, дедок с сигареткой.

К нам подошёл крепкий бородатый дед. Пес, наверное, решил меня облизать, иначе зачем ему закидывать лапы мне на плечи.

— Фу, Цезарь, иди погуляй.

Собака послушно отбежала, а дед, напротив, подошёл ближе, присмотревшись ко мне, выпустил дымное облако сигаретного дыма и спросил:

— А ты, паря, чьих будешь?

Я даже не сразу нашёлся что ответить, таких вопросов мне ещё не задавали и вроде как спешить надо. Но всё же сообразил.

— Антон я, с Ма… — дед прищурился, сигарета прогорела настолько, что пепел упал сам. — К бабуле приехал, Западная десять, — дед вдруг закашлялся.

— А-а, Алевтины Владимировны внук, значится… Нашлась? — ему и правда интересно знать, аж рот от нетерпения раскрыл.

— Нет, но ищут. Дедушка, идти надо, на работу устраиваться, — поторопил я.

— Устраиваться? Ха-ха-ха, — дед залился весёлым хохотом. — Да чего тут устраиваться, бери лопату да маши до вечера. — Ты не спеши, Антон, Платошки-то всё равно нет, к обеду только будет. За кормом в город уехал, какие-то там перебои с поставками, — дед безразлично махнул рукой.

Я расстроенно выдохнул, плечи поникли, а дед опять расхохотался, стукнул меня по плечу и закурил новую сигарету.

— Есть такая песня, Антошка, ты её знать не должен, — и он принялся напевать. — Не надо печалиться, вся жизнь впереди… Слыхал такую? — я отрицательно покачал головой. — Но мысля-то понятна?! Такой работы, Антошка, вагон и маленькая тележка, в каждом хозяйстве, почитай, руки нужны… И, потом, я же не сказал, что тебя не возьмут.

— А через кого устраиваться? — я с надеждой посмотрел на так и не представившегося деда.

— Да что ты заладил, устраиваться да устраиваться, будто на космодром пилотом пришёл. Бери лопату и пошли… Только потом не плачь, что дед Василий тебя уболтал…

— Я не буду, честно! — почему-то воспринял его слова всерьёз. — Мне очень надо!

— Лопату видишь? — спросил дед Василий, кивая на кирпичную стену фермы.

— Ага, — я тоже закивал. Дед плюнул под ноги.

— Какой-то ты несообразительный, Антошка! Тебе работа нужна?

— Да!

— Лопату видишь?

— А, понял! — я побежал за инструментом.

— И вилы прихвати, — крикнул дед вдогонку.

Довольный жизнью, я топал за дедом Василием, тот что-то бурчал, глядя на разбитое окно свинарника, а происходили какие-то движения, фырчанье, хрюканье. Аромат стоял незабываемый. Я, кажется, начал понимать смысл Машиных слов, так мне думалось, пока дед не завёл меня в ворота свинарника. А там.

Мама дорогая! Сколько же здесь свиней?

— Чего уставился? — с долей ехидства спросил дед Василий. — Колбаску жирную любишь? Вот она, бегает ещё, — я захлопнул рот и на автомате кивнул.

Свинарник представлял собой длиннющее помещение, конец которого терялся вдали, представление о его протяжённости я мог получить снаружи, но в тот момент, я думал о другом. Внутреннее пространство было поделено на загоны, в каждом из которых обитало несколько десятков взрослых хряков. Одни вопили что-то своё, другие жрали из кормушки, а третьи просто валялись на грязной подсыпке, состоящей из дерьма, и, кажется, опилок, хотя в других загонах и солома проглядывалась.

У меня ком к горлу подкатывал, а состоял он из недавней глазуньи, наложилось всё, вонь, обитатели и их внешний вид.

— Вот тебе фронт работ, Антошка… Тебя никак тошнит? — и снова ехидство в старческом голосе. Он, можно сказать, ждал, когда я вывалю содержимое своего желудка.

— Да-а нет, норм, — ответил я, представляя, что болтаю с Кольком, почему-то так было легче, желудку в основном. Ком вернулся назад.

— Хорошо, Антошка, вижу мужик ты крепкий, хоть и телом не вышел, — он подмигнул. — Задача, значится, простая, чистить загоны, телега вон, — дед Василий кивнул на инвентарь. — Не помыли её, вижу, — старческая физиономия скривилась морщинами. — Тебе, значится, придётся, в конце смены. А виновных накажем, даже не сомневайся! Навоз на улицу вывози, там куча большая, увидишь.

Дав мне указание, дед пошёл по дорожке между загонами, а я стоял, глядя на него с открытым ртом.

Я имел некоторые представления о работе с лопатой, в школе пару раз приходилось цветы окучивать — легкотня. Но ведь это школа, а здесь свиньи, большие, грязные, а если они кусаются!? Я не знал, что делать и, как назло, подсказать некому. Хотелось домой, а не всё это.

Вспомнился ноутбук, к которому я так и не прикоснулся, любимые страйкеры. Затем всплыло лицо мамы, я представил, что она скажет, когда я попрошу у неё денег на инет. Представил реакцию папы, если я начну попрошайничать, он сам за мной приедет, я его хорошо знаю. А самая яркая картинка, это Маша, целующая меня в губы. Да-да, я уже представил, как это выглядит со стороны — классно. Если я не возьмусь за работу, поцелуев больше не будет, я в этом уверен. Горестно вдохнув свинячьего аромата, я двинулся к тележке.