Ну да, ну да. Меня в детстве тоже так пугали: чипсы — зло, газировка — яд, сухарики — отрава.

Ничего. Выросла.

Улыбнувшись, я демонстративно сунула в рот ещё один кусок мяса и подавила желание показать принцу язык.

Он просто зануда и пытается это оправдать. А у меня всегда был крепкий желудок.

Фердинанд склонил голову, взгляд скользнул к моим губам — и снова вернулся к глазам. Ни слова. Только молчаливое предупреждение во взгляде.

Занудное чудище осуждающе наблюдало, как я ем, и, назло ему, аппетит вспыхнул с новой силой…

К середине ужина я поняла, что желудок Юлианны — это не мой. А Фердинанд в очередной раз решил преподать жестокий урок.

Нет, в начале вечера всё было гладко.

Я восседала на том же месте — рядом с Мишель и напротив принца — и даже идеально отыгрывала свою роль культурной леди.

Приборы держала безупречно, резала аккуратно, жевала тщательно.

Даже Рамон удивлённо посматривал на меня, а потом косился на ректора. Но у нашего жениха лицо было как обычно — скука, тоска, вселенская усталость.

Лишь изредка он дарил улыбки Мишель и одобрительно кивал, глядя на меня, явно радуясь плодам своих трудов.

Я уже почти поверила, что вечер обойдется без сюрпризов. И в очередной раз ошиблась.

Весело стало, когда подали десерт.

Ничего особенного — просто мороженое, которое внезапно вызвало приступ тошноты.

— Леди Юлианна, вы в порядке? Вы побледнели, — шепотом спросила Мишель, сжимая мою руку.

Я была не в порядке.

По телу прокатилась волна жара, а желудок будто пронзили ножом. Я знала, что это. Хоть и редко, но случалось подцепить кишечный вирус, и эти признаки я не спутаю ни с чем.

Чудище оказался прав — я всё-таки отравилась вкусняшками с ярмарки. Однако признавать свою глупость не стала.

— Десерт был лишним. Прошу прощения, мне нужно пройтись. Спасибо за чудесный ужин, — отложила приборы и слишком быстро покинула зал.

Недостаточно быстро — до лестницы дойти не успела.

Первой мыслью было добраться до комнаты Моники. Ведьма лучше любого целителя поймет, что со мной делать.

Не смогла.

Приступ резкой боли заставил коридор покачнуться, и я направилась в роскошную уборную.

Спустя столько часов интоксикация уже произошла — ни вода, ни другие обычные меры не спасут. Потолок кружился, резная рама зеркала расплывалась, а я сидела у умывальника и старалась дышать медленно и не стонать.

Прежде чем успела хоть немного прийти в себя, за дверью послышался женский смех.

Пришлось заблокировать ручку. Кажется, я вставила швабру, и тот, кто пытался войти в туалет, отступил.

Два унижения за один день я не переживу.

Понимая, что гостей какое-то время больше не будет, я отключилась — и очнулась, когда голосов стало больше.

Ужин закончился.

Наконец все покинут корпус, и я смогу выползти и добраться до Моники. Ещё бы символы на артефакте разглядеть… Ползти с третьего этажа в подвал — выше моих сил.

Голоса стихли, шаги удалялись, и я попыталась встать.

Попытка номер один провалилась — я повалилась на пол.

Попытка номер два и три закончились тем, что снова скрутило желудок.

Вода из-под крана, мокрые волосы и платье… и всё же я вытянула швабру и села у двери.

На большее сил не хватало. Сознание начало уплывать, и я повалилась на бок.

***

— Если бы в вас было столько же усердия и усидчивости, сколько упрямства, Юлианна, вы бы уже стали деканом одного из факультетов, — прошептали в моё ухо, поправляя мокрые волосы.

Меня куда-то несли.

Меня точно кто-то куда-то нес.

— Из-за вас мне пришлось просить у брата парный артефакт переноса. Неужели так сложно было сразу сказать, что вам плохо? — звучал тихий рык.

Меня опустили на что-то мягкое, потом приподняли голову и начали вливать по ложке горькую жижу.

Судя по злому голосу — это чудище. А судя по бурчанию рядом — оно не одно.

— Если она не вернётся в комнату до полуночи – будет скандал, — причитал Рамон.

Быстрые шаги секретаря Императора гулом отдавались в голове и жутко раздражали.

Чего ему не сидится на месте?

— Значит, обеспечь ей прикрытие, Рамон. Леди на прогулке подвернула ногу и останется в своей старой комнате над крылом целителя. Мне ли тебя учить, — громыхнул в ответ недовольный голос Фердинанда.

Надо же, какие мы заботливые.