Воздух изменился — стал холоднее, гуще.

Я слышу его дыхание. Тихое. Спокойное. Как будто он не на охоте, а просто пришел забрать свое.

Он останавливается совсем близко.

Я знаю: сейчас он протянет руку и…

БЗЗЗЗЗТ!

Оглушительный, резкий, механический звон. Вибрация ударила по нервам, словно током.

— Открываю шторы. Время 21:38, — произнес бесстрастный женский голос.

Резкая боль от света ударила по сетчатке, привыкшей к абсолютной тьме.

С жужжанием тяжелые шторы-блэкаут разъехались в стороны, впустив в комнату искусственный свет ночного города.

Я сидела в своем глубоком велюровом кресле вся в холодном поту. Моя дорогая шелковая пижама прилипла к спине, а сердце колотилось где-то в горле, оглушая. Пульс в ушах бился как сирена.

В правой руке, сжатой до побелевших костяшек, лежал маленький гладкий камень.

Я разжала пальцы. Руки дрожали так сильно, что я не могла удержать якорь.

Камень с тихим стуком упал на толстый ковер.

Эти двадцать минут истощили меня.

Запах гнили и сырости все еще стоял в горле. Фантомный холод все еще жил в коленях, будто я так и не поднялась с бетонного пола.

Я сделала один глубокий рваный вдох. Потом второй, медленнее.

Я знала, как дышать — я ведь была психотерапевтом.

Я заставила себя сосредоточиться на технике «квадратного дыхания» — простом, но мощном инструменте заземления.

«Вдох на четыре счета», — скомандовала я себе мысленно, медленно втягивая воздух через нос. Раз… два… три… четыре… Воздух был стерильным, кондиционированным, но легкие все еще ждали запаха подвала.

«Задержка на четыре». Раз… два… три… четыре… Пауза, позволяющая телу понять, что угрозы больше нет.

«Выдох на четыре». Медленно, сквозь чуть сжатые губы, выпуская напряжение. Раз… два… три… четыре…

«Пауза на четыре». Раз… два… три… четыре… Тишина перед следующим циклом.

Я повторила квадрат еще раз. И еще. Сердце все еще билось часто, но уже не так хаотично. Дрожь в руках начала униматься. Я чувствовала, как реальность возвращается — вес тела в кресле, прохлада воздуха на коже, тихий гул города за окном.

Я знала, как дышать. Теперь нужно было вспомнить, как жить с тем, что я только что видела.

Я заземлялась, осматривая свой кабинет: книжные полки до потолка, фикус в углу, на столе чашка с остывшим ромашковым чаем. Реальность. Но тот подвал ощущался реальнее. Эйфория и ужас боролись во мне, и от этого коктейля кружилась голова. Первобытный страх казался таким живым и незамутненным, но таял с каждой минутой. Я пересилила дрожь, потянулась к столу и одним резким движением разбудила свой ноутбук.

Экран ожил, демонстрируя пустой документ.

Мои пальцы, все еще непослушные и холодные, нашли клавиатуру. Я начала печатать.

«Холодный бетон впивается в колени…».

Звук ключа, поворачивающегося в замке кабинета, прозвучал тихо, сдержанно. Он точно совпадал с атмосферой клиники «Гелиос» — едва ощутимая смесь антисептика, лимонного воска и свежего кофе из холла. Пространство дышало покоем: бледно-оливковые стены, мягкий рассеянный свет, орхидеи на подоконниках.

Мир контроля.

Я нажала на выключатель — теплое освещение мягко растеклось по кабинету. Сняла отглаженный кашемировый пиджак цвета мокрого асфальта, повесила его на спинку кресла, пригладила белоснежную шелковую блузку. Волосы, темные, почти черные, были собраны в строгий узел. Вчера они цеплялись за влажную шею, а сегодня не выбилась ни одна прядь.

В зеркале у двери я поймала собственное отражение. Доктор Вероника Андреевна, тридцать два года. Четкие скулы, спокойные серо-зеленые глаза. Ни следа усталости с прошедшей ночи. Консилер и восемь часов сна сработали идеально, как всегда.

Я опустила взгляд на руки. Маникюр аккуратный, лак прозрачный, пальцы неподвижны. Никакого намека на вчерашнюю дрожь, на неспособность удержать камень-якорь.

Я сдержанно улыбнулась, репетируя перед началом рабочего дня. Готова.

Ровно в десять ноль-ноль прозвучал вежливый стук в дверь.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла тень. Катя Волкова, двадцать три года. Худая, бледная, утопающая в сером худи на пару размеров больше. Русые волосы потускнели, глаза настороженные: большие, полные страха.

— Здравствуйте, Катя. Проходите, садитесь.

Голос — мой главный инструмент, он констатирует безопасность. Низкий, бархатистый, обволакивающий.

Катя проскользнула и села на самый краешек глубокого клиентского кресла, напротив моего. Она вцепилась в свои колени. Пальцы с обкусанными ногтями побелели. Я видела, как бешено пульсирует венка на ее шее.