Я пыталась дотянуться до неё, как всегда — резко, напрямую, разорвав пространство. Но магия Парадиза была иной. Грубой, мёртвой, как ржавое железо. Она не поддавалась изящным манипуляциям, она ломала их, искажала пути. Их ненависть ко всему живому создала барьер, сквозь который нельзя было просто шагнуть. Это было похоже на попытку пройти сквозь колючий кустарник, который рвал одежду и кожу.

Поэтому я шла. Пешком. Впервые за столетия чувствуя тяжесть каждого шага, уязвимость собственного тела. И с каждым шагом ярость, холодная и острая, прорастала сквозь ужас. Она не была слепой. Она была сфокусированной, как лезвие. Каждая частица моего существа была направлена на одну цель.

Я прошла мимо деревни, где люди в ужасе запирали ставни. Мимо лагеря солдат, которые разбегались, заслышав мои шаги. Я не обращала на них внимания. Они были лишь тенями, пылью на ветру.

Я шла, держась за её нить. Она вела меня, звала. Я чувствовала её страх, её смятение. Но сквозь них пробивалось нечто иное — упрямство. Та самая искра, что заставляла её в три года спорить с домом о форме облаков. Она боролась. Моя девочка боролась.

И тогда я ощутила другое эхо. Знакомое. Мощное. То самое, что когда-то обжигало меня своим прикосновением и согревало дом своим присутствием. Каэлен. Его магия, неистовая и дисциплинированная, сплеталась с её силой где-то впереди. Он был там. Он нашёл её.

Это знание не принесло облегчения. Лишь новую, колющую боль. Он. Причина и следствие. Источник самой светлой моей радости и самой чёрной моей тревоги.

Я отбросила эти мысли. Не время. Сейчас не время.

Я сосредоточилась на нити. Она вела меня к каменному исполину на горизонте — Цитадели. Её стены были опутаны грубыми чарами, но они не могли скрыть яркое, двойное сияние внутри. Я чувствовала их. Вместе.

И я ускорила шаг. Ничто не могло остановить меня теперь. Никакие стены, никакие чары. Я шла к своей дочери. И горе тем, кто посмел встать у меня на пути.

Я шла, и каждый шаг по этой проклятой земле отнимал частицу моих сил. Чужая магия, словно едкий дым, въедалась в кожу, пытаясь отравить саму мою сущность. Нить, что вела меня к Аэлине, тонка и крепка, но она одна светилась в окружающей меня тьме. Идти пешком — значило опоздать. Обходить горные хребты, что защищали подступы к Цитадели, — потратить часы, которых у меня не было.

Я подняла голову, глядя на заснеженные пики, вздымавшиеся к небу подобным каменным кинжалам. Цитадель пряталась за ними, укрытая не только стенами, но и самой природой. Чары Парадиза опутали и эти горы, сделав прямое перемещение сквозь пространство невозможным. Но был иной путь. Над ними.

Мне нужно было подняться выше. Выше этих пиков, выше их чарующей дымки. Туда, где воздух разрежен и чист, и где правили иные законы.

Я свернула с дороги и начала подъем. Мои ноги, привыкшие к мягкому мху леса, скользили по камням. Холод, чуждый и враждебный, кусал кожу. Но я шла, ведомая лишь одним — зовом крови моей дочери.

Я поднялась на плато, затерянное среди вершин. Воздух здесь был тонким и звонким. Ничто не мешало магии. Раскинув руки, я закрыла глаза, отбросив всё — боль, усталость, страх. Я искала в памяти не заклинание, а обещание. Древний обет, данный моим родом.

Я заговорила. Голосом, что был старше этих гор. На языке, что забыли все, кроме ветра и камня.

«Владыка Небесных Спиралей! Чей полет рождает бури! По зову крови Лунденс, по клятве, скрепленной дыханием мира, я взываю к тебе! Я требую исполнения долга!»

Сначала — тишина. Лишь свист ветра меж скал. Потом… отзвук. Глубокий, низкий гул, исходящий из самых недр гор. Воздух сгустился, задрожал. Камни под ногами запели тонким, вибрирующим звоном.

И тогда он появился. Сначала — как тень, скользящая по склонам пиков. Затем обрел форму. Огромные крылья, способные укрыть полнеба. Чешуя, темная, как ночное небо в безлунную ночь, с отсветами давно угасших звезд. Дракон. Не чудовище. Сама стихия, обретшая плоть.

Он опустился на плато с грацией, невероятной для его размера. Его крылья сложились, и золотые глаза, полные бездонной мудрости, уставились на меня.

«Эветта.» — Имя прозвучало в моем сознании, как удар колокола. «Твой зов услышан. Чего ты желаешь?»

— Мне нужны твои крылья, Хранитель Вершин. Мне нужно туда, — я указала за горы, туда, где чуяла Цитадель. — Они похитили мое дитя. Ярость моя будет твоим пламенем, если ты поможешь мне.

Его взгляд скользнул в указанном направлении. Он почуял слабый, но гордый свет Аэлины.

«Они посмели тронуть дитя древней крови.» — в его «голосе» прозвучало холодное презрение. «Муравьи, играющие с силами, которых не понимают.»

Он опустил крыло, создав гигантский трап из чешуи и живой плоти.

— Садись, наследница Лунденс. Покажем им, что небеса помнят наши договоры.

Я ступила на его спину. Чешуя была твердой и теплой. Я вцепилась в гребень, и он взмыл в небо.

Ветер, что на земле был лишь холодным порывом, здесь, в вышине, ревел, вырываясь из-под могучих крыльев. Мы набирали высоту, уходя в разреженный воздух, где не действовали чары Парадиза. Цитадель внизу казалась игрушечной, а горы — лишь морщинами на лике земли.