Кикиморы, не раздумывая, метнулись прочь и растворились в болотной мгле.

Люди из Парадиза замерли, разинув рты. Вид у меня, должно быть, был подходящий: высокая женщина в темном платье, с лицом, на котором не было ни страха, ни гнева, лишь ледяное, безразличное спокойствие. И зеленые глаза, которые видели их насквозь.

— Еще одна ведьма! — прохрипел тот, что с головней. — Вязать ее!

Он бросился ко мне. Я не шевельнулась. Я просто посмотрела на него. Не на него самого, а на молекулярные связи воды в его крови, на электрические импульсы в его нервной системе.

Он не упал. Он рухнул, как подкошенный, еще не успев сделать и двух шагов. Беззвучно. Его товарищи застыли в оцепенении.

— Колдовство! — завопил другой, хватаясь за амулет на груди.

Я перевела на него взгляд. И на следующего. И на того, что стоял сзади, пытаясь достать свиток с заклятьем.

Один за другим они падали на колени, а затем и вовсе на влажную землю. Не в смертельных конвульсиях. Просто в глубоком, беспробудном сне. Я не убивала их. Мертвые не учатся на своих ошибках. А еще они привлекают внимание начальства и вызывают ненужные вопросы.

Тишина. Лишь бульканье болота да прерывистое дыхание последнего, самого молодого из них. Он смотрел на меня с животным ужасом.

— П-пощади… — прошептал он.

— Я и так пощадила, — ответила я тем же ровным, холодным тоном. — Ваша смерть была бы слишком шумной и испортила бы воду.

Я повернулась спиной к этой груде тел, больше не глядя на них. Из темной воды тихо показались бледные лица с длинными влажными волосами. Русалки. Они смотрели на меня, потом на бесчувственных солдат. В их глазах читалось понимание и… одобрение.

— Забирайте, — сказала я им. — На дно. Пока они не просочатся в ваши озера.

Русалки беззвучно скользнули на берег. Их скользкие руки ухватили людей и потащили в темную воду. Через мгновение на поверхности не осталось ничего, кроме медленно расходящихся кругов.

Я стояла одна посреди болота, пахнущего теперь не только тиной, но и страхом и рвотой. «Ржавый» привкус наконец исчез, вытесненный чем-то более тяжелым и горьким.

Я понимала, что только что подписала себе приговор. Пропавший патруль — это не то же самое, что уничтоженный бездушный механизм. За этим придут. И придут не с инженерами, а с инквизиторами.

«Прекрасно, — подумала я, глядя на пустое болото. — Теперь у меня настоящая война на пороге. И все из-за нескольких болотных ягод».

Но, странное дело, я не чувствовала ни раздражения, ни усталости. Лишь холодную, уверенную ясность. Релакс окончен.

Я вернулась домой, и дом встретил меня тревожным гулом. Стены вибрировали, словно отзвучавший натянутый нерв. Он чувствовал остатки магии, что струились с меня ледяным потоком, и запах чужих страхов, въевшийся в подол.

— Успокойся, — пробормотала я, проводя ладонью по косяку двери. — Все кончено.

Но это была ложь, и мы оба это знали.

Я прошла в глубь жилища, к своей кладовой с травами. Руки сами потянулись к знакомым склянкам — валериана, мята, лаванда. Все, что могло хоть как-то сгладить острые края случившегося. Но я остановилась. Зачем? Чтобы успокоиться? Я и так была спокойна. Слишком спокойна. Такое ощущение, будто все эмоции во мне заморозились в тот момент, когда я смотрела на падающих замертво солдат.

Вместо успокоительного я взяла бренди. Прямой, крепкий, без всяких там травяных примесей. Налила в простой глиняный кубок и выпила залпом. Жидкость обожгла горло, но не смогла растопить лед внутри.

«Идиоты, — беззвучно прошептала я, глядя в темное окно, в котором отражалось мое бледное лицо. — Самодовольные, ограниченные идиоты. Не могли просто пройти мимо».

Но они не могли. В этом и была их суть. Увидеть непохожее — и уничтожить. Сжечь. Растоптать. Их вера была костром, который требовал постоянной подпитки из чужих страданий.

Я чувствовала на себе взгляд. Не чужой, не шпиона. Взгляд Шелёпки, Бульбочки и Цапки. Они стояли на пороге, залитом лунным светом, и смотрели на меня. Их бусинки-глаза были полны странной смеси страха, благодарности и чего-то еще… пиетета. Им было страшно не только от людей, но и от меня. От той легкости, с которой я обратила пятерых вооруженных мужчин в куклы с перерезанными ниточками.

— Эви… — прошептала Шелёпка. — Они… они больше не придут?

— Нет, — ответила я, отворачиваясь от окна. — Не эти.