Я не ожидал услышать такое. Никого нельзя называть героем за то, что он убил своего лучшего друга. Никого нельзя называть героем за то, что он пообещал кого-то спасти, но не смог.

Конечно, если бы я сразу сдал Джона и его друзей обществу, я бы спас жизни Андреа, Оскара, Бинго и еще тринадцати человек, о некоторых из них я даже не знал. Но я не мог предать своего друга.

Я не чувствовал себя героем. К тому же у меня так и не было возможности поблагодарить Черепа: он умер от рака до того, как я вышел на свободу.

Так что в деле против меня было полно дыр, у меня был богатый покровитель и дорогой адвокат. Однажды солнечным весенним днем я вышел из здания суда свободным человеком, щурясь от яркого света. Адвокат (я никогда не думал о нем как о "моем адвокате") пожал мне руку и поспешил вниз по ступенькам, несомненно, чтобы выставить счет.

Я огляделся, пораженный тем, что снова на свободе. Там, на обочине, прислонившись к мотоциклу, стояла Аннализ. Она смотрела на меня. Ждала меня.

Я не удивился. Общество выпустило меня из тюрьмы, чтобы избавиться от меня по-тихому. Отлично. Я этого ожидал.

Дядя Карл и тетя Тереза встретили меня у подножия лестницы. Дядя Карл пожал мне руку. Тетя Тереза обняла меня. Гипс с ее руки сняли, но она все равно выглядела так, будто кожа натянута на голую кость. Но она не жаловалась.

Она вложила мне в руку связку ключей. Это были копии ключей от их восстановленного дома. Я вернул их ей.

— Прости меня, — сказал я и направился к Аннализ.

Когда я подошел, она хмуро посмотрела на меня. Я гадал, убьет ли она меня прямо здесь, у здания суда, или сначала куда-нибудь отвезет.

— Поблагодари Каллина за моего адвоката, — сказал я.

— Сам его благодари. — Она достала из кармана мой призрачный нож и протянула мне.

Я не взял его.

— Ты не собираешься меня убивать?

Она сняла с мотоцикла шлем и сунула его под мышку.

— Нет. Это мой приказ, точнее, мое наказание за то, что я во второй раз напала на Каллина. И, по мнению пэров, ты заслужил второй шанс. Ты по-прежнему мой деревянный человек. Но, — продолжила она, — если ты откажешься работать на меня или не будешь делать то, что я тебе говорю, я имею право убить тебя с разрешения общества.

Я взял призрачный нож. Возможно, я испытал облегчение, но это чувство было слишком сложным, чтобы его можно было так просто описать. Я заметил, что у нее есть второй шлем, и надел его. Он вроде бы подошел.

— Сейчас у меня есть работа, — сказала она, надевая свой шлем. — Опасная работа. Очень опасная. — Она посмотрела на меня так, будто я был недожаренным куском мяса.

Я сел на мотоцикл. Она завела двигатель, мы помчались по улице и влились в поток машин.

КОНЕЦ