Вавила причмокнул и сказал:

— Очень вкусный переход от надежды к отчаянию. За что я люблю женщин, так это за гамму сменяющихся эмоций. Вкусно, словно праздничный салат. Мужиков пытаешь — они злятся, боятся и дохнут. А женщины — м-м-м! Иногда даже выдают вкрапления удовольствия!

Он перехватил топор рукоятью вверх. Язык прошелся по топорищу, оставляя склизкий след.

Все это время отступая, Инесса наткнулась на стену. Стена показалась олицетворением неизбежного конца.

Почувствовав ее страх, Вавила заурчал, его тело отреагировало возбуждением. Он приближался танцующей походкой, словно совершал ритуал.

Внезапно прыгнул вперед, придавил Инессу к стене. Она выставила руки, но он играючи сгреб ее запястья одной пятерней, вздернул кверху. Ноги Инессы оторвались от пола.

Вавила зарылся лицом в декольте, подцепил зубами, рванул вниз, обнажая грудь. Другая рука вцепилась в платье сбоку, медленно потянула — ткань впилась в ее тело, затрещала.

Инесса глянула наверх. Запястье раненой руки щипало, пальцы плохо слушались. Кровь продолжала ритмично выплескиваться тонкой струйкой, стекала по локтю к плечу. Это навело Инессу на сумасшедшую идею.

Магия Крови — темная сторона магии Воды, не Огня.

Инесса не владела этим искусством, однако интуитивно, как и любой маг, чувствовала, как это можно применить. Чужая стихия требует стократную цену, а уж магия Крови… Она из тех, что особенно жестока к практикующему.

Но лучше превратить всю свою кровь в предсмертный магический удар, чем отдаться в лапы этого существа!

От этого она погибнет и будет проклята, но останется чистой, как пламя.

А Лютиков… Ее глаза защипало… Лютиков поймет. И отомстит.

Это лучшее, что она может сделать для него. Ее смерть причинит ему меньше боли, чем то, что хочет сделать Вавила. Ее чистая смерть даст Лютикову силу и злость. Это… подарок для волка.

Инесса сглотнула комок в горле и сжала окровавленную ладонь в кулак, концентрируя магическую энергию.

Я бежал через улицы ночного Вельграда, залитые лунным светом.

Лапы едва касались брусчатки, когти чиркали по ним, выстреливая снопами красных искр. Редкие светящиеся окошки в домах от неимоверной скорости слились в продольные светящиеся линии.

Ветер бил в морду и свистел в ушах, хотя ночь стояла безветренная — лишь мое движение создавало поток. Вихрь за мной поднимал с земли сор и разбросанные газеты с новостью о грандиозном представлении Арены — представлении, которое действительно стало последним!

Я четко видел траекторию экипажа, которым воспользовался Челищев. Его мерзкий запах нельзя было перепутать ни с чем. Пусть уводил из центра города, вел в предместья, где находились усадьбы тех, кто не любит городскую суету.

Под луной силы казались безграничными. Ядро пульсировало, заставляя Ярость литься нескончаемым водопадом.

Я выкладывался на полную, мне даже хотелось хоть немного устать, запыхаться, чтобы почувствовать свое тело, но я не мог! Это странное, непостижимое в обычном состоянии желание жгло изнутри, заставляло бежать быстрей и быстрей.

Еще одной чувство подгоняло меня. Чуйка трубила тревогу. Ее обычно тихие холодные сигналы сейчас отдавались пронзительной болью. Болью невосполнимой утраты, какую испытываю люди, касаясь гробовой доски близкого человека. Я знал подобное непонаслышке.

И ни за что не хотел ощутить снова. В этом мире никто ничего у меня не отберет!

Надежду давало то, что чуйка не срабатывает, если нет шанса. Иначе в ней нет смысла. Но при этом она никогда не была настолько настойчивой.

Я знал, что если не успею, то буду проклинать и Челищева, и затянувшийся разговор с Репеем, и самого себя. Поэтому я готов был выпить луну досуха, чтобы успеть.

Будь я сейчас из плоти и крови, то порвал бы все мышцы, но астральное тело позволяло переплавить стремление в чистую энергию. Вихрь за мной уже не только поднимал пыль, но и срывал с кустов и деревьев молодую листву.

Едва я увидел нужный дом, как уже в следующий миг на полном ходу врезался в окно на первом этаже. Кажется, там была какая-то решетка, напитанная защитной магией. Она смялась как проволочная поделка. Я запрыгнул в комнату в фонтане из битого стекла.

Инесса была прижата к стене какой-то странной черной тварью с длиннющими руками. Пахло гарью, кислотой и моей женщиной. МОЕЙ. Которой кто-то собирался овладеть.

Все эти чувства успели только зародиться в моей волчьей голове, а я уже вцепился зубами в спину существа и рванул мордой в сторону.