— А вот этот цвет? — Алиса показывает образец — кремовый, с золотистым отливом. — Смотри, как играет на свету. Для платья — идеально.

— Красиво, — кивает Оля. Но голос — не восторженный, скорее задумчивый.

— Что такое? — Алиса замечает это сразу. — Тебе не нравится?

— Нравится, просто… — Оля замолкает, перебирает пальцами отрез ткани. — Алиса, могу я у вас спросить кое о чём? Только ответьте честно.

— Конечно.

— Вы правда считаете, что я… достойна его?

Алиса откладывает ткань. Смотрит на Олю — внимательно, серьёзно, а я замираю и с интересом наблюдаю за происходящим.

— Ты это сейчас серьёзно спрашиваешь?

— Я — бывшая служанка. Без рода и состояния. А он — граф. Человек, которого боятся и уважают. Я рядом с ним выгляжу как… — она осекается. — Как прислуга, которой просто повезло.

— Ольга, — голос Алисы становится жёстким. — Прекрати. Сейчас же.

Она вздрагивает.

— Ты — не прислуга, которой повезло. Ты — женщина, которая стояла рядом с Севой, когда все отвернулись. Верила в него, когда никто не верил. Любит его не за титул и не за деньги, а за то, кто он есть.

— Но…

— Никаких «но», — Алиса берёт её за руки. — Я вышла замуж за отца Севы, когда у него не было ничего, кроме долгов и пьяных скандалов. Меня тоже считали везучей. Но знаешь что? Плевать. Любовь — это не про титулы. Это про людей. И Сева любит тебя по-настоящему. Я это вижу.

— Я знаю, что любит, но… — Оленька прячет взгляд.

— Тогда перестань сомневаться и начни выбирать платье, — Алиса снова берёт образец ткани и решительно суёт его Оле под нос. — Вот этот цвет. Кремовый с золотом. Ты будешь в нём как королева.

Оля смотрит на ткань, потом — на Алису, и, наконец — улыбается.

— Ладно, — говорит тихо. — Кремовый с золотом. Мне нравится.

— Вот и отлично! — Алиса оживляется. — Теперь — цветы. Я думаю, белые розы и…

Отхожу подальше. Тихо, чтобы не скрипнуть половицей.

Стою в коридоре и улыбаюсь. Я рад, что мачеха поддерживает меня и мой выбор. А из её уст это всё прозвучало как что-то само собой разумеющееся. Я рад, что она стала частью моей семьи, и буду ещё больше рад, когда Ольга станет моей женой.

Ладно. Хватит подслушивать, дела не ждут.

Иду в кабинет. Достаю карту, блокноты Сашки, документы из архива. Раскладываю на столе и смотрю.

Участки на побережье. Пересмешников, Голубев, Щеглов. Медянкин — возможная жертва. Мой участок и Спинороговой — в «пустотах» схемы. Кто-то методично зачищает побережье, сгребая земли под себя.

Зачем?

Думаю. Листаю блокноты. Ищу зацепки. И тут — звонок мобилета.

Номер Кабанского.

— Давид?

— Сева, — его голос звучит странно. Возбуждённо, но с нотой… тревоги? — Я кое-что нашёл.

— Выкладывай.

— Это по Хамелеону. В горах, в двух часах езды от Ялты есть храм. Официально — руины храма богини Ехидны, заброшен больше ста лет. Я отправил туда двух людей — проверить. Они вернулись полчаса назад.

— И?

— Снаружи — руины, но внутри… — Давид делает паузу. — Есть следы активности. Свечи, алтарь вычищенный, ухоженный. И ещё мои люди не смогли войти дальше первого зала — их буквально вытолкнуло.

— Защитный барьер?

— Думаю, да.

Сердце ускоряется. Заброшенный храм спящей богини с действующим барьером внутри. Именно то, что я искал.

— Сева, — говорит Кабанский. — Я думаю, мы нашли Хамелеона.

А я почти не сомневаюсь в этом!

Заброшенный храм. Горы.

Борис стоит на коленях перед алтарём. Голова опущена, руки прижаты к каменному полу. Три раны, нанесённые в борьбе со Скорпионовым, уже зажили, но шрамы останутся. Напоминание о неудаче.

Но Владыка не злится. Владыка — доволен. Воздух густеет. Хамелеон материализуется над алтарём. Слабее, чем раньше, — контуры размыты, свечение мерцает. Но голос — по-прежнему властный.

— Борис.

— Владыка.

— Протяни руку.

Борис поднимает правую руку, и бог касается её. Его обдаёт резкий жар. Борис стискивает зубы, но не отдёргивает руку. В его ладонь ложится что-то маленькое. Горячее, пульсирующее, почти незаметное.

Борис опускает взгляд. На его ладони — крошечный осколок, размером с песчинку. Но от этой крохи исходит такая волна магии, что её невозможно не почувствовать.

— Что это?

— Частица силы Сольпуги, — говорит Хамелеон. — Я хранил её давно, а теперь пришло время использовать её.