Любомила стояла посреди склада и медленно поворачивалась вокруг своей оси, завороженная фантастическим зрелищем. Здесь хватило бы мебели чтобы обставить дворец царя, причём несколько раз подряд. Любомила подошла к ближайшему столу, провела ладонью по столешнице и спросила.

— Сколько здесь мебели?

— Столов порядка двух сотен. Стульев вдвое больше. Шкатулок штук семьдесят, табуретов полсотни. Шкаф пока один, но будут ещё, — перечислил я, мысленно прикидывая объёмы, которые мои работяги наклепали за последнее время, пока я бегал по лесам и палил мертвечину.

Любомила ничего не ответила. Она молча обошла склад, трогая мебель и заглядывая под столешницы, и по её лицу было видно что придраться ей не к чему, хотя она старалась изо всех сил. Боярская дочка привыкла находить изъяны во всём, от щей до частоколов, но здесь увы докопаться было не до чего.

— Батюшка был прав, — наконец выдохнула Любомила складывая руки на груди. — Вы и правда делаете лучшую мебель в империи.

— Что тут скажешь? У вашего батеньки отличный вкус. — Улыбнулся я.

Мы вышли из склада и я повёл гостью обратно к саням. Солнце уже катилось к горизонту, вечерние тени вытянулись по снегу, и мороз ощутимо окреп.

Любомила забралась в сани, укуталась в шубу и молчала всю обратную дорогу, глядя на проплывающий мимо лес. Я ждал очередной колкости, но она не прозвучала. Зато когда сани выехали на участок дороги, с которого открывался вид на выжженную просеку, Любомила резко повернулась ко мне.

Чёрное пепелище тянулось вдоль дороги уродливой проплешиной посреди заснеженного леса. Обугленные пни торчали из-под тонкого снежного покрова, а по краям просеки стояли здоровые деревья, между которыми и выжженной землёй зияла широкая мёртвая полоса.

— На рассвете я отправлюсь домой. Но прежде ответь, почему столько леса принадлежащего моему отцу выгорело?

Я небрежно пожал плечами.

— А я почём знаю? Видать грибники ходили по лесу, курили свои самокрутки, да окурок бросили в мох. Вот лес и полыхнул. Мы с мужиками кинулись тушить, просеку вырубили чтобы пламя не перекинулось на деревню, но часть леса спасти не удалось. Зима, сушняку полно, вспыхивает мгновенно.

Любомила слушала мою чушь с каменным лицом, и по глазам её было видно что она не верит ни единому слову. Грибники зимой, окурки в мох под снегом, да ещё и просека шириной в двадцать метров, вырубленная вручную за день. Любая деревенская баба усомнилась бы в такой истории, а боярская дочка, выросшая при дворе среди интриг и лжи, подавно в такое не поверит.

Сани подкатили к воротам Яриловки, барыня спрыгнула на снег, подошла ближе и медленно провела кончиком пальца по моей нижней губе. Прикосновение было лёгким и коротким, но от него по телу пробежали мурашки.

— Что-то ты недоговариваешь, мастер, — тихо протянула она и улыбнулась.

— Все мы что-то недоговариваем. — Кивнул я и велел открывать ворота.

— Заночую у тебя. Моих слуг разместишь на постоялом дворе. — Безапеляционно заявила Любомила.

— Без проблем. Освобожу для вас одну комнату. — Небрежно бросил я пока ворота распахивались.

Спустя пять минут сани остановились у двора моей избы. Любомила спрыгнула на снег и пошла греться в дом, её слуги побрели на постоялый двор.

— Ярый, — раздался голос с крыльца.

Злата стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня с тревогой.

— Не нравится мне она. — Тихо произнесла Злата.

— Мне тоже. — Согласился я и подойдя ближе прижал Злату к себе.

— Если она полезет к тебя с поцелуями, я за себя не ручаюсь. — Буркнула Злата зарывшись носом в мой тулуп.

— Не переживай. По утру она уедет и больше никогда не вернётся. — Пообещал я и мы пошли домой.

Как я и обещал для Любомилы освободили комнату на втором этаже, так как её слуги забили весь постоялый двор. Это навело меня на мысль что нужно строить как минимум ещё пару постоялых дворов. А то заявилась барская дочь и притащила с собой под пятьдесят человек. Если бы приехали две дочки, то слуг второй дамы пришлось бы расселять по амбарам.

— Вот ваша комната, — я провёл Любомилу на второй этаж и открыл дверь левой спальни. — Постель чистая, печь протоплена, лучины на полке. Если замёрзнете, внизу у двери стопка одеял.

Любомила переступила порог, осмотрела комнату придирчивым взглядом и поморщилась. Комната была небольшой, с широкой лавкой застеленной овчиной, полкой у стены и окном с закрытыми ставнями. По боярским меркам это были нищенские условия, но по меркам Яриловки вполне себе апартаменты.

— А что, лучше ничего нет? — карие глаза обежали комнату и остановились на мне.

— Лучше только в Дубовке, но вам до неё добираться около суток, — равнодушно бросил я и закрыл за собой дверь оставив Любомилу в гордом одиночестве.