Возможно ценник был бы не таким значительным, если бы в управе не прознали про то что я плачу рабочим по золотому и две серебрухи в месяц. А так они посчитали, что забирать сорок процентов от заработанного с носа, весьма справедливо. Вот только у меня в Яриловке под сотню домов и с каждого нужно отдавать по пять серебрух. Пятьдесят золотых как никак. Деньги не малые.

Спасибо лесопилке, которая покрывает изрядную долю убытков. Но и это ведь не всё. Теперь я должен ещё и налог на производство платить. Раньше я вообще не платил налогов. Просто сбывал товар через агента, то есть Кирьяна. Теперь же с каждой единицы мебели должен отдать в казну десятину.

И ладно бы просто платить. Но нет! Мне ещё нужно всё это задокументировать и передать в управу подобного рода налоговую декларацию. Сколько произвёл, по какой цене сбыл, у кого закупал материалы и так далее. Одним словом геморрой тот ещё.

А ещё через две с половиной недели приедет сборщик налогов, а у меня перепись населения больше напоминает черновик двоечника. Тут зачёркнуто, тут замалёвано. Сразу видно что перепись составлял Петурах. Работу он выполнил конечно, так как смог, так и выполнил. А мне теперь сиди над этими каракулями и пытайся понять что здесь написано.

Злата сидела рядом и помогала сверять записи, водя пальцем по столбцам. От неё пахло ромашкой и свежим хлебом. Честно скажу, ей помощь отвлекала, так как мысли в этот момент были не о работе. Хотелось прижать её к себе покрепче и…

— Ярый, у тебя тут Захар дважды записан, — окликнула меня Злата ткнув пальчиком в строку. — И Мишка Чернов значится как «Черномазый Миха». Может заново перепись устроить? Давай я этим займусь.

— Да, надо было всё самому делать. Быстрее бы вышло. — Улыбнулся я и приобнял мою красавицу.

Мы просидели за книгой ещё с полчаса, когда на улице с южной вышки раздался окрик стражника:

— Сани на дороге!

— Если это Воротынская вернулась, я её скалкой огрею. — С ходу заявила Злата.

— Если это Воротынская, то я ей ворота не открою.

Я отложил перо и нехотя поплёлся к вышке. Оказавшись наверху, увидел добротные сани, больше походившие на карету, так как у саней была крыша. Запрягли их парой гнедых лошадей в нарядной упряжи. Боярских гербов не наблюдалось, но это явно кто-то из богатеев.

— Открывай, — бросил я стражнику и спустился вниз.

С тихим шелестом сани въехали в ворота и остановились рядом со мной. Из саней вышли трое мужиков. Да, именно так, не мужчин, а мужиков. Крепко сбитые, хоть и старые, а руки превращены в одну сплошную мозоль, что говорило о том что они знакомы с ремеслом не по наслышке.

Одеты в дорогие кафтаны из плотного сукна, подбитые горностаевым мехом, на поясах кожаные сумки с медными застёжками. На ногах сапоги из мягкой телячьей кожи с загнутыми носами. Спины прямые, подбородки задраны, а на лицах выражение людей знающих себе цену.

Старшему лет пятьдесят, крупный и широкоплечий, с аккуратно подстриженной седой бородой и тяжёлым взглядом. Он осмотрел частокол, вышки, крыши домов, и по еле заметному движению его бровей я понял что Яриловка его удивила. Видать ожидал увидеть три покосившиеся избы и забор из палок, а наткнулся на укреплённое поселение с двумя сотнями жителей.

Двое помоложе, лет по тридцать пять, стояли по бокам от старшего и молчали. Один с длинным носом. Второй коренастый, с красной мясистой физиономией и золотым перстнем на мизинце, который он периодически крутил большим пальцем.

В прошлой жизни я видел подобные делегации на стройке, когда приезжала комиссия из управления архитектурного надзора. Держались учтиво и улыбались вежливо, а за улыбками прятали предписание о приостановке работ и штраф, от которого у подрядчика моментально случался инфаркт.

— Доброго здравия. Ты Ярый что ль? — старший шагнул вперёд и протянул мне руку, которую я тут же пожал.

— И вам не хворать. С утра да, я был Ярым. А кто интересуется?

— Меня зовут Терентий Лукич. Я старшина ремесленной гильдии Дубровки. Со мной мастера высокой ступени Василий Игнатьевич и Степан Фёдорович. Есть у нас к тебе разговор, который может принести пользу как тебе, так и нам.

Голос у Терентия был гулки и неторопливый. Каждое слово он произносил с расстановкой, давая собеседнику время осознать значимость услышанного. Так разговаривают люди уверенные в том что их время стоит дороже чужого. А ещё я заметил что он мне тыкает. Да, в средние века почти все тыкают друг другу, но себя и своих коллег он называет по имени отчеству, а меня просто по имени.

— Раз ты, — начал я и с ходу выделил слово «ты» интонацией. — приехал поговорить, по идём. Поговорим у меня дома. И ребяток своих бери. Чего им на морозе сидеть?