Любомила отчаянно хваталась за перила, материлась как сапожник и летела кубарем, пересчитывая ступеньки всеми заголёнными прелестями. Грохот разнёсся по всему дому и казалось перебудил всю Яриловку.

Приземлившись внизу Любомила завыла как раненая белуга. Забавно, но шею она и правда не свернула. Растрёпанная девица сидела голой задницей посредь сеней с красной физиономией и безумными глазами.

— Вы за это поплатитесь! Оба! Батюшка вас в порошок сотрёт! Он вашу деревню спалит к чёртовой матери! Выпустит кишки каждому! Вы ещё пожелеете, деревенщины безмозглы! Особенно ты сучка крестьянская! Я прикажу воеводе и тебя всем войском изнасилуют! Тварь! — верещала Любомила, потрясая кулаками и не стесняясь собственной наготы.

На её вопли из сеней повыскакивали холопы, хватаясь за оружие. Увидев голую хозяйку посреди чужого дома, они тяжело вздохнули, а после спокойно убрали мечи обратно в ножны. По их невозмутимым мордам я понял что подобные представления они наблюдают далеко не в первый раз, а значит и последствий никаких не будет.

— Одежду мне! Живо! — гаркнула заскочившая в сени нянька и топнула босой ногой по ледяному полу.

Старший холоп молча подхватил шубу висевшую на крюке и набросил на плечи хозяйке. Любомила запахнулась в мех и продолжала сверлить нас взглядом снизу вверх.

— Готовьте сани, мы уезжаем немедля. — Приказала нянька, обула девицу в высокие меховые сапожища и вытолкнула её из сеней.

Сама же подошла к лестнице и стыдливо подняла на нас взгляд. Я как раз стоял со Златой в обнимку.

— Староста. Думаю вы понимаете что это непотребство не должно покинуть вашего дома.

— Хотите чтобы я молчал? — Спросил я приподняв бровь.

— Именно так. Барин Воротынский не может сладить с дочерью и она постоянно вытворяет всякие… — Она замялась подыскивая нужное слово. — Всякие фокусы. То что вы спустили его дочь с лестницы определённо не понраится барину, но наказывать за это он вас не станет. — Сделав театральную паузу она добавила. — Однако если вы растреплете на всю округу что его дочь ведёт себя как распутная девка, это бросит тень на репутацию барина и тогда…

— Я вас понял. — Кивнул я. — Об этом никто не узнает кроме, можете не переживать.

— Благодарю. — Поклонилась старуха и собиралась уйти когда я её окликнул.

— Тяжелая у вас работа. Сочувствую.

— Вы даже не представляете насколько. — Вздохнула нянечка и ушла.

По двору затопали шаги, загремел засов на воротах и через пару минут со стороны конюшни донеслось ржание лошадей и скрип полозьев. Воротынская спешно уезжала из Яриловки в ночь, не дожидаясь рассвета.

— Лихо ты. — Улыбнулся я поцеловав Злату в лоб.

— Нет, ну а чего она к тебе лезет? Ты мой. — Начала было оправдыватсья Злата, а после увидела что я не виню её и нежно прошептала. — И я тебя люблю.

Снизу из-за стенки донёсся голос Древомира:

— Какого чёрта вы устроили посреди ночи? Орут как на пожаре! Спать невозможно!

— Крыса в дом забежала, уже выгнали! — крикнул я в ответ. — Спи и не тревожься.

— Говорящая крыса, которая орёт что «батюшка вас в порошок сотрёт»?! — хихикнул Древомир.

— Ага. Огромная говорящая крыса в собольей шубе. — Ответил я и потащив Злату в спальню добавил. — Спи старый! Завтра рано вставать.

Мы вернулись в комнату и улеглись на лавку. Злата закинула ногу на мою и положила голову мне на грудь. Я обнял её за плечи и уставился в потолок, где лунный свет рисовал причудливые узоры на досках.

— Ярый, — прошептала Злата уже засыпая.

— М?

— Если Воротынский пришлёт войско за мной…

— То я тебя никому не отдам, — ответил я и поцеловал её в макушку. — Впрочем тебе моя защита не нужна. Ты как бешенная медведица раскидаешь его войско.

Злата тихо засмеялась и рыкнула мне в плечо.

— Р-р-р-р!

— Ага. Именно так. — Прошептал я и уснул.

После отъезда Любомилы между мной и Златой что-то сдвинулось. Не в худшую сторону, а наоборот, будто невидимая стена рухнула. Мы болтали часами напролёт. Утром, пока Яриловка спала, мы выходили за частокол и она учила меня работать с живой так, как учила её Пелагея.

Разница в подходах была колоссальная. Злата обращалась с живой бережно и тонко, а я на её фоне со своими грубыми импульсами выглядел экскаваторщиком за гончарным кругом.

— Закрой глаза, — попросила Злата, взяв мою ладонь и прижав её к берёзовому стволу. — Ты чувствуешь как течёт жива?

Я чувствовал, и ещё как. Тепло из ствола перетекало в ладонь, а оттуда расходилось по руке мягкой пульсирующей волной. Энергетический рисунок дерева вспыхнул перед внутренним зрением, и я видел каждый капилляр, каждое волокно, по которому жива струилась от корней к ветвям.

— Теперь попробуй не тянуть живу на себя, а просто течь вместе с ней. Не перехватывай поток, а подстройся к нему, и пусти его через себя обратно в дерево, — голос Златы звучал тихо и мягко.