— Ха-ха-ха! А я сразу и не подумал об этом! — Воскликнул Кирьян расхохотавшись.

— Если бы ремесленники на меня жалобу не подали, то я бы сам на себя пожаловался. Не корысти ради, а прибыли для.

— Ну ты бошковитый конечно! Может в нашу гильдию вступишь? С такими мозгами ты точно в минусе не останешься.

— Меня и тут неплохо кормят.

— Тоже верно. — Кивнул Кирьян. — В таком из случапев я заберу всё что есть на складе, увезу к себе и буду ждать пока запрет не снимут, а после распродам всё в тридорого и приеду за новой партией!

— По рукам, — я пожал руку Кирьяна и он наконец то стал похож сам на себя.

Честный, громкий и весёлый. А не та бледная тень что ещё полчаса назад приехала в Яриловку.

— И ещё одно. Кирьян, я хочу чтобы ты понимал что гильдия от нас не отвяжется. Запрет снимут, но они придумают что-нибудь ещё. Так всегда бывает с людьми, которые не могут получить то что хотят. Они начинают гадить исподтишка, и чем дольше не получают желаемого, тем изощрённее становятся их пакости.

— Знаю, — кивнул Кирьян и физиономия его посерьёзнела. — У меня с гильдейскими свои тёрки ещё с тех времён когда я торговал пушниной на пристани. Они у меня однажды партию соболей конфисковали «для проверки качества», а вернули обглоданные мышами шкурки и акт о несоответствии товара. Я тогда едва не разорился. Так что про методы этих уродов я знаю непонаслышке.

— В таком из случаев будем вместе думать как прижать им хвост. Благо заработанного золота должно хватить чтобы осложнить этим товарищам жизнь.

— Только без чернухи. На убийства или поджоги я согласия своего не даю. — Сразу завил торговец.

— Разумеется. Мы найдём другой способ как с ними разобраться. И ещё одно. Если услышишь что-нибудь про нового дьяка, дай мне знать. Мне нужно понимать с кем предстоит иметь дело.

— Договорились, — пообещал Кирьян выходя из избы.

Через три часа сани ломились от предметов мебели. Хоть сани были не малого размера, но туда было физически невозможно запихнуть больше четырёх стлов и восьми табуретов за раз. Кирьян лично руководил погрузкой, бегая от саней к саням и покрикивая на грузчиков, которые по его мнению слишком грубо обращались с товаром.

Когда последний табурет был уложен и укрыт рогожей, Кирьян взобрался на передок, подобрал вожжи и обернулся ко мне с улыбкой на лице:

— Ярый! Через месяц вернусь за новой партией! И привезу расчёт за эту!

Сани тронулись, кольчужники пристроились по бокам, и обоз покатил к воротам, скрипя полозьями по утрамбованному снегу. Спустя пару минут Кирьян вместе с моей мебелью скрылись из виду, оставив после себя лишь борозды от полозьев.

Я остался стоять у ворот и смотрел вслед ушедшему каравану. Ну что? Теперь нужно подготовить мастерскую к визиту чиновника, разобраться с гильдейскими интригами и при этом не подохнуть от рук служителей чернобога.

Ворота начали со скрипом закрываться когда я с удивлением обнаружил что рядом со мной стоит старик. Невысокий, сухой, в залатанном холщовом плаще поверх овчины, с берёзовым посохом в правой руке и котомкой через плечо. Белая длинная борода убрана за пояс, на голове седые космы которые треплет ветер. Морщинистое загорелое лицо с глубокими складками у рта и густыми бровями.

Бродяга мелькнуло у меня в голове, странствующий то ли паломник, то ли юродивый. В округе таких хватало, они забредали в деревни, клянчили хлеб, а с рассветом уходили, не оставив после себя ничего кроме вшей и расплывчатых пророчеств о конце света. Парочку подобных я встречал даже в прошлой жизни.

Я собирался пройти мимо, но старик ухватил меня за рукав тулупа. Хватка была на удивление крепкой для его комплекции.

— Ты что ли ученик Пелагейки?

— Пелагейки? — Усмехнулся я.

Так ведьму при мне не называл никто и никогда. Для деревенских она была «каргой», «проклятой ведьмой», а на худой конец «ведуньей». Древомир однажды по пьяни обозвал её «заей», но «Пелагейка» звучало настолько фамильярно, будто старик говорил о собственной внучке, а не о женщине ловящей стрелы на лету.

— А ты чего переспрашиваешь? Тугоухий, аль скудоумный? — С прищуром спросил старик посмотрев на меня.

— Ни то ни другое. — Улыбаясь ответил я. — Да и сказать что я её ученик, язык не повернётся. Скорее она меня облаивает как собака и изредка даёт дельные советы. Дед, а ты кто такой и почему интересуешься?

Старик поднял на меня глаза и я невольно отшатнулся. В зрачках старика плескалось бездонное зелёное море живы. Не отблески и не искорки, а спокойное море, пульсирующее в такт невидимому ритму. Такой концентрации живы я не чувствовал даже в священной роще.

— А я учитель твоей учительницы, — старик хлопнул посохом по утоптанному снегу и подмигнул мне. — Пришел помочь, раз вы без меня не справляетесь.

— Помочь? — я нахмурился и сложил руки на груди. — С чем именно?

Старик обвёл рукой заснеженную дорогу и выжженную просеку, чёрным шрамом тянувшуюся по горизонту.

— Да вот с этим. С маяками, с волхвами Чернобога, ну и Пелагеюшку угомоню заодно, а то она баба строптивая, поди уже все нервы вам вымотала.

Должен признать его слова меня обрадовали и испугали одновременно. Обрадовали потому что помощь сейчас и правда нужна, а испугали потому что таких сильных культиваторов я ещё не встречал. И в случае если дружбы у нас не выйдет, дед может попросту сравнять с землёй всю Яриловку, а я даже пикнуть не успею. Впрочем, пока опасности от него я не чувствую.