Он протянул чайник, как доказательство.

Кирилл смотрел на него.

Лопоухий. Очки. Чайник. Вот тебе и «кто-то постучал в дверь». Великий и ужасный аноним, который видел фиолетовый, оказался пацаном с неисправным электроприбором.

— Нет у меня чайника, — сказал Кирилл.

— А. Жалко. А ты тоже первый курс? Я тебя не видел на заселении. Я из Щёлковых, малый род, земля, ну, там, так… Не сильно. Даже не Пламя пока, честно говоря, но батя сказал — поступай, может, раскроешься…

Лёха говорил, как дышал — без пауз, без точек, сплошным потоком. Кирилл прислонился к косяку и отпустил Ядро с кулака.

Не угроза. Просто сосед. Просто парень, которому одиноко в первую ночь в чужом месте.

— Заходи, — сказал Кирилл.

Лёха просиял и ввалился в комнату, тут же споткнувшись о сумку из «Спортмастера».

— О, у тебя тоже из «Спортмастера»? У меня из «Декатлона», но там молния сломалась ещё на вокзале…

Они просидели двадцать минут. Лёха болтал, Кирилл слушал. Узнал: Щёлковы — мелкий земляной род из Подмосковья, три поколения на грани угасания. Лёха — единственный сын, Ядро пробудилось поздно, в пятнадцать, и то — еле-еле. Поступил на грани, последним в списке.

— А ты? — спросил Лёха. — Ты из какого рода?

— Ни из какого. Стипендиат.

Лёха моргнул.

— Безродный? Реально? Я думал, это… ну… слухи.

— Живой слух перед тобой.

— Круто, — сказал Лёха, и в его голосе не было ни грамма иронии. — Реально круто. Значит, нас тут двое ненормальных.

Ненормальных. Мне нравится этот парень.

Лёха ушёл в половине второго ночи, утащив нерабочий чайник. Кирилл закрыл дверь, сел на кровать.

SMS.

Пять слов на экране стёртого сообщения — но в памяти они горели, как клеймо.

«Фиолетовый. Я видел фиолетовый. Поговорим.»

Лёха — не автор. Это очевидно: Искра не различает спектры Ядра, тем более ночью, тем более на полигоне. Чтобы увидеть фиолетовый микровыброс длиной в долю секунды, нужно быть минимум Бурей. С хорошо натренированным восприятием.

Кирилл лёг. Закрыл глаза. Перебирал лица — все, кого видел на полигоне. Тридцать первокурсников. Черновский. Данила. Ледовская. Случайные зеваки в окнах.

И Корнеев — в окне третьего этажа.

Корнеев — Гром. Он мог увидеть. Но стал бы он писать анонимные SMS? Он куратор. Мог вызвать в кабинет и спросить в лоб.

Значит — кто-то ещё. Кто-то, кого я не заметил.

Сон не шёл. За окном — мусорные контейнеры, фонарь, тишина. Кирилл лежал и слушал, как Академия дышит ночью: скрип труб, далёкий шаг охранника, чьё-то бормотание сквозь стену.

В четвёртом часу он наконец провалился в сон — рваный, тяжёлый. Снился огонь. Всегда снился огонь.

Утро. Склад обмундирования. Кладовщик — бывший военный, шрам через левую щёку — окинул Кирилла оценивающим взглядом и выдал стопку: серый мундир без герба, две рубашки, брюки, ремень.

— Нашивку получишь после распределения по факультету. Если получишь.

— А могу не получить?

— Стипендиатов иногда отчисляют до первого снега.

Мундир сел нормально. Без герба на лацкане он смотрелся как черновик среди готовых картин — серый силуэт на фоне красного, синего, чёрного, золотого. В зеркале на стене Кирилл увидел себя и хмыкнул.

Человек-заготовка. Добро пожаловать в высшее общество.

Большой зал: купольный потолок с батальными фресками, кресла амфитеатром. Первые ряды — великие рода, гербы вытиснены на спинках. Дальше — малые. Ещё дальше — одинокое кресло у стены, рядом с пожарным выходом.

Табличка: «Внеконкурсный поток».

Даже «стипендиат» не написали. Я — «внеконкурсный». Как посылка, которую не успели растаможить.

Зал заполнялся. Красно-чёрные Волковы — стаей, с Данилой во главе. Бело-синие Ледовские — тихо, парами, с дистанцией. Чёрные Черновы — пятеро, синхронно, Артём среди них, скула заклеена пластырем. Не посмотрел в сторону Кирилла. Нарочито не посмотрел — что хуже, чем если бы посмотрел.

Золото Златовых — трое. Невысокая девушка с каштановой косой, плечи ссутулены, глаза опущены. Марго Златова. Кирилл отметил и повёл дальше.

Лера Ледовская — третий ряд. Спина как натянутая струна, руки на коленях, взгляд — строго вперёд. Но Кирилл поймал лёгкий холодный импульс — сканирующий, направленный назад. Проверяла, пришёл ли.

Лёха Щёлков плюхнулся в кресло через проход — ближайшее к Кириллу из «нормальных». Помахал рукой. Кирилл кивнул.

Хоть один человек в этом зале рад меня видеть.