Шрифт:
Однако всё это меркнет на фоне сказанного им только что.
— А сейчас… Влюбился?
— Влюбился, — отвечает он ровным тоном, но даже от него… Да в целом от его чуть хриплого посаженного голоса…
Внутри шумит неспокойная душа…
Глава 22
Олеся Носова
Тимур снова провожает домой… Мы идём так медленно, как только возможно… Целуемся, наверное, через каждый метр… И я чувствую, что вообще не хочу с ним расставаться. Будто бы он уже занял часть в моём сердце. Такую особенную и незаменимую.
Его карие глаза такие выразительные и красноречивые. Ему даже говорить ничего не надо, я по взгляду вижу… Он смотрит так, словно видит во мне что-то, чего не вижу я. Наверное, это так… Ведь я тоже вижу в нём свою родственную душу. Вот так просто… За несколько дней…
Чувствую, что хочу узнавать. Хочу гулять до рассвета…
И не знаю, как объяснить, но Тимур пахнет летом. Солнцем, зеленью и покоем. Возможно, у меня просто крыша съехала и гормоны шалят внутри, но…
Я чувствую именно так.
— Тиииим… — еле отрываюсь от его требовательных губ. И то буквально по живому… Потому что не хочу с ним прощаться.
— М? Не уходи… Пожалуйста… — просит он, прижимая к себе.
— Мне всё равно домой надо… Тим… Правда надо… Мама потеряет…
— Блин… Лесь… Ты с ума меня сводишь, — бормочет он себе под нос, а я смеюсь над ним.
— Я тебя предупреждала…
— Да… Знаю… — он пыхтит, отходит от меня в сторону и смотрит вверх. — Аааа… С-с-сука… Прости…
— Савицкий… Долго тебе мучиться придётся… Уверен, что потянешь?
— Потяну. Ничего… Я готов мучиться… Лишь бы ради тебя.
— Такой романтичный, что ли? — издеваюсь я, подходя ближе и обвиваю ладонями его крепкую шею. Касаюсь пальцами его затылка. И мне так нравится вот так стоять…
Солнце всё ещё светит, птицы поют… И в моей душе всё точно так же сейчас цветёт.
— Безумно романтичный… Учусь.
— Ты вкусно пахнешь, — зачем-то говорю я и тут же краснею. Сама не знаю, зачем сказала, но с ним не могу держать язык за зубами. Душа норовит делиться такими мыслями. Впервые сталкиваюсь с таким порывом…
— Ты тоже… А ещё ты такая красивая, когда стесняешься… — шепчет он и снова тянется к моим губам. Я уже даже не останавливаю… Там и так такой капец с ними, что они похожи на разваренные пельмени… Господи. Но как же приятно… Как же невозможно отпустить его… Касаюсь горячей кожи руками. Скольжу по его щетинистому лицу. Наслаждаюсь тем, как мне с ним прекрасно.
— Лесь… Давай как-нибудь у меня останешься… Когда отца не будет… На те же выходные… М? — спрашивает на изломе. Весь задыхается, но не упускает возможности затолкать меня поглубже в свои силки.
— М-м-м… И что мы будем делать? — улыбаюсь, глядя в его хитрые омуты.
— Узнавать друг друга… Говорить… Целоваться… — перечисляет с лисьими глазами, и я немного расслабляюсь.
Савицкий, конечно, тот ещё обольститель. По нему же сразу видно. Надеюсь, что у него ко мне серьёзно, и не так как с остальными.
— Посмотрим, ладно?
Я же не уверена, что смогу это себе позволить, даже если очень этого хочу. Нет, позицию я держу чётко. Никакого секса… Но поговорить с ним… Уснуть на его плече… Кажется мне весьма заманчивым предложением…
— Ладно. Конечно…
— Тим, я тоже буду очень по тебе скучать, — прижимаюсь к нему и сердце готово вырваться наружу. Я и не думала никогда, что смогу влюбиться в того, кого буквально недавно хотела придушить… Если в шутку…
Мне казалось, что мы никогда не будем общаться…
— Моя…? — спрашивает, уже доводя меня буквально до подъездной двери. А там прижимает к металлической поверхности и снова так мощно целует, что я дрожу и еле успеваю перехватывать его за плечи, чтобы не съел меня с потрохами.
— Твоя… Наверное, — добавляю, оторвавшись от поцелуя и хихикая, а он хмурится в ответ. У него такие тёмные густые брови, что они тут же рисуют его сердитую гримасу, и глаза при этом становятся такими яркими, как два Сириуса в небе… А я трогаю его заросли пальцем, растирая морщинку между ними.
— Не сердись… Твоя. Просто я… Пока ничего не знаю об этом…
— О чём?
— Об отношениях… Вообще ничего… Но ты мне… Нравишься, — каждое слово отрываю от себя со стеснением и переживаниями. Никогда и никому такого не говорила. И мне это нелегко даётся. Но зато он тут же воспламеняется.