Я опустился на колени.

Она замерла. Её дыхание сбилось, и я услышал тихое, удивлённое «Макс…». Я не ответил.

Я просто приподнял край её юбки и прижался губами к тонкой ткани трусиков, уже влажной от ожидания.

Она ахнула, её руки метнулись к моим волосам, но не оттолкнули, а лишь сжали пальцы, словно цепляясь за реальность.

— Максим, пожалуйста… — прошептала она, и это была мольба не о пощаде, а о продолжении.

Я медленно стянул её трусики вниз.

Я смотрел на неё снизу вверх — на её силуэт, на то, как она тяжело дышит, на то, как она смотрит на меня так, будто я — единственный человек в этом проклятом доме.

И я понял, что это то, чего я хотел. Не просто секс. Не просто удовлетворение.

Я хотел видеть её. Вот так. Открытую. Уязвимую. Потерявшую счёт времени и месту, потому что всё, что для неё существовало в этот момент, — это я и тёмный коридор.

Я прижался лицом к её теплу. Запах её возбуждения был самым сильным афродизиаком, который я когда-либо знал. Я провел языком по её складкам, и она согнулась надо мной, сдержав крик. Её колени задрожали. Я поддержал её за бёдра, прижав к стене, чтобы она не упала.

—Смотри на меня , — приказал я тихо, поднимая взгляд.

Её глаза встретились с моими. И в них я утонул. В них было всё: доверие, страх, желание, отчаяние.

Я медленно ввёл один палец внутрь. Она была невероятно мокрой, горячей, готовой.

Я почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня, и это было так хорошо, что я сам застонал.

Да, я кайфовал от этого. От того, как она реагирует на меня. От того, как я владею её телом, её чувствами. От того, что даже здесь, в этом тупом коридоре, под надзором караульного Гарика, я мог дарить ей это.

Я начал двигать пальцем, медленно, выверяя каждый толчок, наблюдая за её реакцией. Её губы были прикуты, на лбу выступили капельки пота. Я добавил второй палец, и она не выдержала, тихо застонав. Я нашёл её точку — ту самую, что заставляет её забывать обо всём на свете, и начал давить на неё, массируя изнутри.

— Максим… — выдохнула она, и это было уже не имя, а просто звук. Звукчистого удовольствия .

Я ускорил движения, одновременно лаская её языком снаружи. Я чувствовал, как она начинает сходить с ума. Как её бёдра начинают двигаться сами, навстречу моей руке. Как её дыхание становится прерывистым.

Я был одержим. Я хотел, чтобы она кончила. Здесь. Сейчас. От моей руки. От моего языка. От того, что я делал для неё.

Её тело напряглось, как струна. Она затаила дыхание, а потом с тихим, сдавленным всхлипом её тело сотрясла сильная дрожь. Я продолжал ласкать её, продлевая её оргазм, чувствуя, как она пульсирует вокруг моих пальцев, как её ноги подкашиваются. Я держал её, не давая упасть, пока последний спазм не прошёл по её телу.

Я медленно вынул пальцы и поднялся на ноги. Она смотрела на меня затуманенным взглядом, её губы были припухшими, щёки пылали. Я поднёс пальцы к её лицу.

— Посмотри, — сказал я тихо. — Посмотри, что ты со мной делаешь.

Она посмотрела на мои пальцы, влажные от неё, и потом снова в мои глаза. И улыбнулась.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, обнимая меня за шею и прижимаясь щекой к моей груди.

— Только с тобой, — ответил я, целуя её в макушку.

Потом, когда дыхание у обоих сбилось, а старательный кашель Гарика за углом напомнил, что времени у нас краденое и его в обрез, я придержал её за подбородок. Заставил посмотреть.

— Слушай меня, — сказал я тихо, лбом в её лоб. — Что бы там ни ворковала мне Снежана, что бы ни нарисовал их алгоритм. Мне не нужна та, что станет какой я захочу. Мне нужна та, которая пошлёт меня куда подальше — а потом нырнёт за мной на глубину. Это, Соболева, вакансия закрытая. И занимаешь её ты. Бессрочно.

Она открыла рот — наверняка чтобы съязвить, потому что язвить ей проще, чем верить. Я не дал.

Накрыл ладонью, поцеловал в висок и ушёл первым — пока Гарик ещё держал пост и пока я ещё мог уйти.

Есть, впрочем, одна вещь, которую ей знать не обязательно.

Потому что у моей Соболевой и так хватает поводов держать оборону, а ревность — штука заразная, и я не собирался добавлять ей материала.

Снежана подкатывала. Регулярно. Методично. С упорством, которому позавидовал бы дятел.

— Максик, — мурлыкала она вечером в нашей новой, общей — чтоб её — комнате, выстраивая, к слову, ноль подушечных валов. — Нам так повезло, что алгоритм нас свёл. Мы ведь идеально смотримся. Картинка.