Геолог поднял бровь и приказал:

— А теперь этот.

— Вулканическое стекло? А его-то зачем?

— Форма, — веско сказал Валерий Михайлович, — существует не только у вещественного живого, но и у энергетических структур. Давай покопаем поглубже. Может, еще какой труп предков разыщем? На макроуровне стекло аморф, а если помелочиться? Разрешение прибавить? Думаю, вулканы должны искомое привлекать.

— Лерка! — завопил Васька, осторожно захватив манипуляторами глыбу величиной с унитаз, что так заинтриговала его совсем недавно. — Лерка! У меня нет слов.

— У меня есть. Ты не боишься встретить там СЕБЯ? — хихикнул Лерка, понимая, что вот теперь он снова начинает жить. Непонятно отчего — от того, что для него не требовало доказательств, или от возвращения своего имени. — Так что там, на экране?

Петька Баранов уволок меня из зала на веранду. Погода была мерзкая, сыро и ветрено, и столики на веранде пустовали. Нет сесть за столик, так он зажал меня в углу по своей мерзкой привычке, за которую еще в шестом классе получил кличку «Угол». А может, и не за нее, а из-за вечной своей революционности. Он всегда оказывался прав, и мы разбивали об этот Угол свои логические носы. Никогда Петька не решал задач нормальным путем — все как-то заковыристо, да еще любил найти побольше разных решений. Тридцать шесть страниц, помнится, насчитывал его реферат по треугольникам — по пять доказательств каждой теоремы. Такой вот Угол...

— Ну признай, что ты тоже не можешь выдержать этого потока, — потребовал Петька. — Бурчат-бурчат, а в головах один треклятый бизнес.

— И откуда ты знаешь, что у них в головах? — возмутился я. — Ладно бы сказали, а то ведь девицы все про детей и внуков... Мне скучно, потому что у меня таковых нет. От фотографий в глазах мушки скачут. И, главное, все их дочки квадратные, а внуки на одно лицо! Мальчишек затюкали, один Сереня как всегда на коне... А ты что взъелся? Наука не идет?

— Еще как идет. Я тебя нарочно сюда вытянул. Ты у нас в очередном разводе, подходишь на роль объективного наблюдателя. Вот прямо сейчас, а? Самое вкусное мы съели, фотографии оценили, и давай отсюда, пока они не решили тебя перевоспитать и сделать алкоголиком. Трезвым ты мне больше нравишься.

Ага. Я сподобился похвалы. Как всегда, величественной. И ведь он уверен, что я польщен. И прав. Если он хвалит, каждый из нас в душе расплывается до ушей. Не Угол, а царь зверей.

Пока я вез его на трудовой подвиг, он преподнес теорию — ее был призван подтвердить сегодняшний ночной эксперимент, который больше смахивал на самоубийство.

Итак, нынешние индиго-детки и прочие экстравагантно-сенсорно-одаренные младенцы, о чьих талантах вот только что вещали нам одноклассницы, — это результат того, что теперь беременным делают ультразвуковое обследование. Всем. Зачем — вопрос. Чаще всего, чтобы заранее сказать, какого пола младенец. Знать это всем, разумеется, необходимо. При рождении узнать — старомодно.

Почему Баранов взялся за тему, ясно. Его в утробе не нашли, и бедную маму обвинили в ложной беременности, как какую собачку. Она у Петьки дама решительная и передовая, потребовала УЗИ-обследования. И экспериментальная модель установки главного акушерского центра страны показала ошеломленным врачам четырехмесячного Петьку, так изобретательно скрывавшегося от ручного обследования.

Петька вырос Углом, в молодости видел руками, как Роза Кулешова, всегда везде выигрывал и нарушал законы вероятности. А нас всех нашли без УЗИ и мы выросли... нами.

— Ты знаешь, что творит ультразвук? — вопил Петр, размахивая руками. Хорошо, что я вожу машину с детства — не то упустил бы педаль тормоза, как тогда, когда уронил сигарету в вырез рубашки. Перед нами как раз тормозил бешено дорогой одер, и сидеть бы мне тогда в долговой яме...

Ультразвук вызывает кавитацию в жидкостях — схлопывание пузырьков растворенного газа, и спокойно обдирает с клетки все ее чувствительные покровы. Скажем, с его помощью можно лишить кровь групповой принадлежности и переливать кому угодно.

Все это преамбула. Потому что главной идеей детерминиста и богоискателя Петьки было следующее. Все разнообразие событий записано в некоей универсальной ДНК. Мозг человека получает доступ лишь к маленькому участочку этой ДНК (его размер, по Углу, определяет длительность жизни персоны). Мозг считывает информацию с универсальной ДНК и производит действия («белки») с помощью тела («рибосомы»). Сумма действий, совершенных поколением живущих, определяет реальность.

Я, естественно, удивился. Если мы все читаем одно и то же, что за разнообразие выйдет? — Нет, универсальная ДНК многонитчатая, как у комаров в слюнных железах, а еще мы разные и читаем разное, и трактуем по-разному. Увел Петька в дебри. Проще сказать, что это наша ДНК, и мы читаем каждый свои три процента. Да, — подтвердил он, — она, ДНК, копирована в нас, и вот как бы ее разблокировать...

— Ты левитировать хочешь? Своих талантов маловато? — поинтересовался я, вылезая из машины.

— Я хочу познать прошлое и будущее, — сурово ответил Петька и неистово хлопнул дверцей моей бедной машины. Думал, видимо, что моя «Мазда» — это сельская маршрутка... Ясно. Угол устал от настоящего.

Так. Мой бывший сосед по парте собирается считать свою нить универсальной ДНК целиком. Путем разблокирования себя самого богатым набором излучателей, частоты и мощности которых он подбирал все эти годы: ведь не брить клетки задумал — залезть внутрь ядер!