Мне казалось, что после такого насыщенного дня я не смогу заснуть. Завтра, задолго до рассвета мне надлежит отправиться в Лабиринт и сразиться с Минотавром. Но сон подкрался незаметно. Во сне я плавал на своем корабле в небесных высях. Облака, спешившие мне навстречу, принимали очертания храмов, гротов, святилищ. Я слышал небесную музыку. Сон был добрым предзнаменованием. Я проснулся бодрым и свежим. Солнце еще не вставало. Никого не хотелось тревожить, и я незаметно выскользнул из анфилады комнат к выходу. Заворачивая за угол храма Ники, глаз наткнулся на край хитона. Я быстро обернулся. Возле колонны стояла она, Ариадна!

Когда у входа в Лабиринт я закреплял конец клубка, врученного мне Ариадной, и когда двинулся по его коридорам, я тысячу и тысячу раз возвращался к этому мгновению, которое силой своей памяти превращал в вечность: как стояли мы друг против друга, как протягивала она мне спасительную нить и непобедимую секиру, как смотрела мне вслед. И тысячу и тысячу раз звучал мне ее чудный голос: «Я буду ждать тебя, Тесей!» Тонкая нить была из особо прочного материала, и мне казалось, что она излучает нежную мелодию.

Я спешил. Спешил победить и возвратиться, ведь меня ждала Ариадна! Постепенно мрак сгущался. Двигаться становилось трудней. Не знаю, сколько времени прошло. Оно слилось для меня в непрерывное ожидание. Клубок уменьшался медленно. Тьма обступала со всех сторон, не хватало воздуха. Но со мной была нить Ариадны, нить жизни, нить Любви. Тонкий звон ее возвращал меня к первой встрече. Я иду к тебе, Ариадна!

И вот я держу в руке уже маленький клубочек. Значит, близка встреча с Минотавром. Надо сосредоточиться, собрать силы, не торопиться. Мои глаза, кажется, привыкли к кромешной тьме, это немного успокаивает. Я замедляю шаги, клубочек тает в руках. Главное, как можно тише.

Теперь я держу нить за конец. Передо мной помещение, очертаний которого я не вижу, а скорее улавливаю... Но где же чудовище?

Напрягая зрение, снова обвожу вокруг взглядом. Где-то справа различаю груду мусора. Стою тихо, стараясь дыханием не выдавать своего присутствия. Вдруг куча начинает шевелиться, и я слышу слабые, надтреснутые звуки, похожие на скрип колеса старой телеги: «А, это ты, Тесей, ты пришел? Я давно жду тебя!» Моя рука невольно сжала секиру. «Подожди, не спеши. Убить меня ты всегда успеешь. Ведь у тебя непобедимая секира. Мне недолго осталось жить, но прежде выслушай меня. Ведь перед смертью каждый имеет право на исповедь, не так ли?»

Я молча ждал. И Минотавр после недолгой паузы начал свою повесть.

С начала своего рождения я был обречен на ненависть и одиночество. Моя мать, боясь позора, бросила меня в пещере на съедение диким зверям, но я выжил. Меня выкормили кентавры. Вырос я быстроногим, выносливым, невероятно сильным. Во мне не было зла, но встреча с людьми стала для меня роковой. Это был возраст, когда я готов был любить, но стал ненавидеть, когда мог созидать, но начал с разрушений. Их презрение и издевательства вызывали во мне приступы звериной злобы. Я начал крушить все на своем пути. Разгонял и уводил скот, топтал посевы, засыпал каналы. Я был могуч и разрушителен как смерч. От Иллирии до Лаконии не было равного мне по силе. И так держал я в страхе до тех пор, пока не подрос Геракл. Он настиг меня в Ахайе, связал и с позором препроводил в корабле на Крит своему брату Миносу, который давно хотел меня заполучить. Здесь Минос заключил меня в Лабиринт и стал требовать жертв.

Тираны всегда ищут чудовище, именем которого будут держать всех в страхе и повиновении. Мое имя и его жертвы стали символом его могущества. Я же не тронул ни одного юноши, не коснулся ни одной девушки. Они умирали рядом. Одни от отвращения, другие от тоски, от обреченности, от истощения, от удушья. Тот, кто пытался выбраться, находил смерть в бесчисленных тупиках Лабиринта. Перед моими глазами прошло много людей и судеб. Но всех их ждал один конец. Лишь единственный раз я, грязно, дурно пахнущее чудовище, вызвал сострадание. Но этот ангел скоро покинул меня. Перед смертью Иола, так звали ее, коснулась моего лба и вдруг с пронзительной ясностью я увидел берег моря с закатным солнцем. И свет померк для меня навсегда. Теперь все было безразлично. Хотелось только смерти. Но смерть должен был принести только ты. Я ждал тебя! Теперь можешь меня убить.

И он начал надрывно и долго кашлять, сотрясаясь всем телом.

Меня пронзила острая жалость к этому несчастному. «Послушай, — обратился я к нему, — я обещаю тебе, ты увидишь море. Мы пойдем назад вместе!» Он долго упирался, просил его оставить, если не хочу убивать. Но я был неумолим. Все с детства знали твердость моего слова. Мы двинулись в обратный путь. Временами его бил кашель, он был слаб и, вероятно, неизлечимо болен. Часто приходилось останавливаться. Так шли мы и шли, как двое полуслепых, держась за спасительную ниточку. Трудно сказать, сколько времени прошло, но в коридоре постепенно прибавлялось света и глазам, привыкшим к темноте, приходилось теперь приспосабливаться к свету. Вместе со светом возвращались жизнь и надежды. Еще, еще немного. Скоро конец нашему мучительному путешествию... И вот мы у выхода. Я стою на высоком обрывистом берегу, вдыхая всей своей усталой грудью соленый морской ветер. Оглядываюсь на своего спутника.

В его выцветших глазах стоят слезы. В это время раздается оглушительный грохот, и на наших глазах лабиринт превращается в огромную свалку камней. Он странно улыбается и объясняет, что здание должно было разрушиться вместе с его гибелью. Значит, это он спас меня? Но друг мой слабеет, он просит исполнить последний обет погребения. И вот непобедимая секира выбивает в скале углубление. Душно, пот катится с меня как струи дождя. Я должен успеть к заходу солнца. Теперь все кончено. Наваливаю сверху большой камень. Он напоминает лежащего Минотавра.