На следующий год моя практика проходила в мастерских совхоза Авдеевский, где ремонтировались трактора и другая техника. Дорога туда была довольно трудна не только потому, что была длинна — около 10 км, но и потому, что приходилось переходить реку Осетр почти вброд по камушкам, затем взбираться на высокую гору в Больших Белыничах, а далее проселочной дорогой, и редко, когда кто-то тебя подвезет. Уставала страшно. Возвращалась домой затемно и долго не могла заснуть от усталости. Тогда же я пыталась научиться водить трактор и трехтонку. Но попытка не увенчалась успехом. В один и тот же день после часовой практики вождения трактора я пересела на грузовик и врезалась сразу в дерево, так как рычаги управления и тормозов у них разные. На этом и закончилась моя практика.

Потом была целина. Группа студентов нашего института из разных факультетов и курсов отправилась туда кто на строительство домов в совхозах, кто на уборку урожая. Поздней осенью мы их встречали на Казанском вокзале музыкой и песнями. Они вышли к нам загорелые, усталые, но веселые. Каждый нашел там то, что искал. Некоторые привозили мужей.

Очень часто в те времена нас снимали с учебы для встречи именитых гостей из соцстран и капиталистических стран. Нас выстраивали вдоль трассы, по которой должны были проехать гости с кортежем, а мы должны были их приветствовать розданными нам флажками с национальной символикой. У каждой организации на трассе были свои определенные места от такого-то столба до такого-то.

Когда мне приходилось писать курсовые, а затем и дипломную работу, я подолгу пропадала в ВАСХНИЛовской библиотеке, которая в то время располагалась в здании МСХ СССР. Впоследствии недалеко от здания Министерства было построено специализированное здание библиотеки. Я всегда была добросовестной, но очень медлительной, и, как правило, запаздывала со сдачей курсовых. Но декан шел мне навстречу, мне это прощали и принимали работу. Я почти всегда получала за них пятерки. Иногда я докучала своим преподавателям, когда мне приходилось делать сложные расчеты.

Лаборантки кафедры нашего факультета и кафедры планирования хорошо ко мне относились и порой давали работы старшекурсников, но я никогда не могла ими воспользоваться — они мне не нравились. Я сама копалась в книгах и находила там нужные мне мысли, заимствуя из книг отдельные фразы, а то и выводы. Однажды при защите курсовой по планированию преподаватель задал мне вопрос: «Откуда вы это взяли?» Я гордо ответила, что из такого-то журнала, а он только сказал, что не всегда можно доверять журналам, но все равно поставил мне за работу пятерку.

Точно не знаю или не помню, в каком году, в 1962 или позже, наш Московский государственный экономический институт слили с Плешкой, так почему-то сокращенно называли МИНХ — Московский институт народного хозяйства им. Г.В. Плеханова. Наш институт стал четвертым корпусом МИНХа, а на физкультуру мы ходили в первый — основной корпус, где были и раздевалки, и большой физкультурный зал. Однажды нас там обворовали. У меня украли только что подаренный мне на день рождения небольшой чемоданчик, в который как раз умещались книги и физкультурные принадлежности. Кстати, туда я сложила и наиболее дорогие для меня вещи: шелковую красивую кофточку, новые красивые перчатки, юбку и колготки, так что домой мне пришлось ехать в другой конец города в спортивной одежде. Вместе с чемоданом и вещами у меня стащили мой студенческий билет и кошелек с деньгами. Вещи пропали из раздевалки, пока мы занимались в спортзале. Вещи пропали у многих студентов, не только у меня. Вызвали милицию, а милиционеры только посмеялись: «Хоть бы всех вас тут растащили». Конечно же, ничего не нашли, а может быть и не захотели искать. Всем пострадавшим от имени ректората выдали по 80 рублей, хотя вещей у меня пропало на большую сумму. Особенно неприятно было то, что мне казалось, что вором мог быть кто-то из своих студентов, и он меня узнает по фото в студенческом, проходя мимо, а я его нет.

Я тогда была наивной, считая, что коммунистом может быть только идеальный человек в прямом смысле этого слова, а кроме того, мне не нравились некоторые поступки Н.С. Хрущева, и я отказалась от предложения Бориса (Басана Корякина) дать мне характеристику для вступления в партию.

Еще я не поверила одному студенту, что его избили в милиции и даже отобрали деньги. Как такое может быть? Хотя уже в 90-е годы ХХ столетия мои знакомые столкнулись с тем, что их родственник был избит в милиции так, что не мог ходить, хотя побоев не было видно, и вскоре умер. И все из-за комнаты в коммуналке.

В институте, когда я еще училась на младших курсах, произошел такой трагический случай — повесилась скромная девушка, кажется, из Кишинева. Все можно было бы свалить на проблемы с головой или на душевное расстройство. Но здесь вина и соседок по комнате общежития, которые только смеялись, когда та спрашивала, как можно отравиться, а потому них на виду плела шнур, на котором и повесилась. Вот что значит равнодушие к ближнему...

Помню, как все мы радовались событиям на Кубе, — в нашем социалистическом «полку» прибыло. Институт ждал приезда Фиделя Кастро в Москву и к нам в институт. Но вместо Фиделя Кастро на встречу со студентами приехал его представитель. Наши дагестанцы вручили ему для передачи Ф. Кастро красивый кинжал в красивых ножнах, возможно, из Кубачей.

Когда же незадолго до окончания института я побывала в общежитии у наших «южан», я была удивлена такими их высказываниями, как то, что В.И. Ленин придумал формулу «Коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны», а мы за коммунизм без советской власти, т. е. только за электрификацию. И еще, что если бы южные республики отделились от Союза и России, то уже давно бы построили коммунизм. Я была в гостях, и хоть меня поразили эти высказывания, промолчала. А сейчас вот нет ни советской власти, ни газификации, ни электрификации, ни сносного водоснабжения в стране. Живем по старинке плюс засоряем окружающее нас пространство, саму природу и, кажется, нет выхода из этого порочного круга.