Шрифт:
Пульхерия умолчала, что знает об этом случае.
Информацию о том, что ее хозяин собирает на нее компромат, она узнала от тех же грузчиков, но дешевле!
Попутно они рассказали, что сынок мэра иногда появляется в своей вотчине с молодой любовницей самого губернатора. Правда, они не сказали ей, что засекли связь Ефрема Свиньина с женой директора магазина «Дешевка», за что тот и натравил на него ментов.
Мало налила. Как говорится: «И на старуху бывает проруха».
Но вот шашни мэрского сынка с губернаторской шлюшкой...
Пульхерия обдумывала, как обратить в пользу это знание.
И она что-нибудь придумает!
«В общем так, Пульхерия. Весь свой товар ты с продажи снимешь. Водку — немедленно. Как тебя угораздило взять у мэрских недоносков паленую водку? Без лицензии хочешь меня оставить? Вечером — проверю!» — закончил он.
«А куда я его?»
«Кого его?»
«Товар».
«Да хоть в жопу себе засунь!»
«Так что, и в подсобку не пойдешь?»
«Не заслужила!» — с этими словами Ефрем пошел в пельменную. Там у него наметились интересные отношения с бухгалтершей фирмы, на пару с которой они эту фирму обворовывали.
Правда, в ее клетушке было тесновато...
Но кто сказал, что в этой жизни возможны крутые перемены?
Через две недели все вернулось на круги своя, но с более обременительными последствиями.
«На вещи надо смотреть ширше, а к людям — помягше».
Замечательная фраза!
Жаль, Ефрем ее не вспомнил, когда был так резок с Пульхерией.
С бухгалтершей у Свиньина не заладилось...
Он совершенно случайно узнал, что она в связке с поварихой берет левые пельмени, а с ним не делится. То есть с ним — обворовывает свою фирму, а с поварихой обворовывает его, Ефрема Свиньина. Сама мысль, что кто-то его переворовал, очень огорчала. Честь была задета.
Когда он наказал эту повариху, бухгалтерша перестала подпускать его к телу.
Пульхерия по-прежнему ворует.
Но больше раза в полтора.
ЕЙ же надо компенсировать свои потери?
Но на этот раз ворует с умом!
И перепихивается в подсобке с хозяином!
Так что, как ни крутите, солнце все равно всходит на Востоке, а заходит на Западе.
И невозможно повернуть это движение вспять!
АМНЕЗИЯ КАК СРЕДСТВО ОТ ОДИНОЧЕСТВА
...В конце восьмидесятых Сабанеев руководил небольшим отрядом из пяти человек.
Лето было на излете — самая лучшая пора в Приморье, настроение отряда боевое — только что с боем взяли в местной лавке несколько литров водки, чтобы отметить три недели беспробудной работы беспробудным же отдыхом.
Итоги подведены, зарплата поделена — и не хилая зарплата. Впереди очень интересное времяпровождение. Поэтому настроение у всех лилось через край, как водка из граненых стаканов. Тогда и прозвучало чье-то предложение:
«А слабо Ивану сказать тост?». Иван хватил уже полстакана, расчувствовался и ему оказалось не слабо. Он и выдал:
В Москве или Находке За праздничным столом Давайте выпьем водки Под рыжик и залом.При чем тут были рыжик и залом, Иван не знал — в рифму пришлось. На столе была нормальная по тем временам закуска — кабачковая икра, хлеб, портвейн, чтобы запивать водку. Правда, вместо каспийской селедки (залома) была все-таки тихоокеанская — отряд базировался в одном из приморских поселков.
Так как выпили только по первой, тост был услышан, переварен и произвел сильное впечатление. Справедливости ради стоит отметить, что впечатление это было подогрето.
Все потянулись чокаться, и каждый старался сделать это непременно с Сабанеевым за его, так сказать, теплое приветствие. Потом загалдели, каждый хотел сказать следующий тост, тоже стихотворный, и так как все одновременно стали придумывать рифмы, то наступила заминка, то есть тишина. И в этой тишине опять поступило предложение от бурильщика Александра Пантюхина, чтобы Сабанеев продолжил, раз он такой «вумный». Он так и сказал — «вумный», и ехидно ощерился.
А у Ивана после второго полстакана наступило какое-то элегическое настроение и он вместо тоста срывающимся голосом затянул песню, опять собственного сочинения:
Эх, геолог, геолог, Мой родимый собрат, Тяжек путь твой и долог До златых райских врат, И, пожалуй, апостол Петр не даст нам ключей, Расшифрует нас просто И прогонит взашей...Хоть голос у него и срывался на концах фраз, но он ни разу не сбился. Тема была всем понятна и, потому его дослушали в тишине. А дослушав, все стали рассказывать, размахивая руками, о своих мужских подвигах, поминутно спрашивая: «А помнишь, на Сахалине?», «А помнишь Людку в Курейке», и еще дюжина географических названий и женских имен носились в воздухе. И поднималось от этих названий, да и от выпитого, в огрубелых душах мужиков что-то такое, отчего влажнели глаза и предательски тряслись подбородки. Про Сабанеева уже забыли, словно не он дал тему для ностальгических воспоминаний. Да он и сам забыл, что недавно декламировал, и тупо смотрел на сидевшего напротив Александра Спирина, который пытался опорожнить стакан. Делал он это сосредоточенно, можно сказать, вдумчиво, но неудачно.