Хозяину магазина, в котором работала Пульхерия Романовна, Ефрему Свиньину сеть эта была костью в горле и он очень негодовал.

«Дешевка», — отпускал он эпитет в сторону магазина конкурентов. И еще матерные слова для самоуспокоения. И тешил себя надеждами, что найдется хороший человек и подожжет их.

Даже готов был и приплатить.

А Пульхерия Романовна наоборот. Она быстро сообразила, что если покупать в магазине «Дешевка» товар, аналогичный закупаемому Свиньиным на оптовых рынках, и подставлять его вместо хозяйского — в разумных пределах, то она неплохо «поднимется».

Прижимистый Ефрем Свиньин платил ей мало, ссылаясь на вялотекущую торговлю, и она зарабатывала таким кульбитом еще пару окладов. Это грело ее душу и она, размягченная и подобревшая от безнаказанного воровства, из жалости, давала Свиньину в подсобке. Женщина она была интересная, с развитой тугой грудью и широкими бедрами, и эти «перепихивания» с хозяином были неплохим дополнением к вялому мужу. Тем более Ефрем Свиньин был силен по этой части, и случалось, за обеденный перерыв приходовал ее раза три.

Но сейчас ей было не до сладких воспоминаний. От жадности она потеряла бдительность и набрала сегодня левого товара больше обычного.

А само главное, она посягнула на святая святых дохода Свиньина — на выручку от продажи водки, взяв на пробу пару ящиков паленой, предложенной ей чуть ли не даром. Когда-то надо начинать.

Из-за этого хозяйская часть выручки резко уменьшилась, что очень бросалось в глаза. К тому же в последнее время Ефрем что-то заподозрил и недоверчиво выслушивал ее сетования на плохую торговлю, изымая выручку и, по обычаю, обзывая конкурентов дешевками и мэрскими недоносками. Более сильные выражения он добавлял про себя, боясь ментовских жучков. От затяжного торгового штиля он впал в депрессию и его начала одолевать мания преследования с приступами подозрительности. Вчера последнее возобладало и Ефрем решил вплотную заняться Пульхерией. И она это почувствовала...

Хлопнула входная дверь и в магазин вошли две тетки лет пятидесяти, пытавшиеся с помощью штукатурки (косметики) выглядеть на сорок пять.

Одна походила на носорога, а вторая подпрыгивала за ней, как кенгуру.

У обеих в руках были наполовину заполненные пакеты.

«Городская торговая инспекция. Плановая проверка!» — показала с порога удостоверение похожая на носорога.

У Пульхерии Романовны все опустилось в низ живота, она мгновенно покрылась потом. Этот визит не входил в ее планы.

Ее смятение не ускользнуло от наметанного взгляда Олимпиады Кежукетовны — так звали похожую на носорога.

«Так, — подумала она. — Здесь явно нечисто».

Замедлила ход и шепнула своей помощнице-кенгуру:

«Действуем по методике «наезда». Смотри, как эта дурында за прилавком перетрусила? Явно что-то не так. Видно, просроченного товара набрала на подставу в «Дешевке», обирает хозяина».

Опытная Олимпиада, конечно, знала про эти штучки торгового персонала магазинов, начиная от забулдыг-грузчиков и заканчивая дипломированными жуликами-администраторами. А чего бы и не знать? Сама была такой до службы в торгинспекции.

«Но нам это по барабану. Пусть хоть вчистую его обворует. Нам главное, что? Правильно! Составить протокол или наполнить свои сумки. Желательно и то и другое. Нечего поважать негодяев...»

Помощница только кивала и поддакивала. Сейчас она походила на кенгуру своим отвисшим животом. А немного раздвоенной верхней губой — на зайчиху.

«И как в ней уживаются кенгуру и зайчиха?» — мелькнуло в голове у Олимпиады. Она презирала свою помощницу. Знала, что за глаза та зовет ее носорогом.

Они подошли к прилавку, поставили свои сумки и ринулись на территорию Пульхерии Романовны, к товару. Именно ринулись, на ходу подстегивая себя восклицаниями:

«Вон масло просроченное!» — басила Олимпиада Кежукетовна.

«А вон сыр заплесневел», — подвизгивала Ефросинья Маркеловна — так звали похожую на зайчиху-кенгуру, хоть сыр на вид был совершенно свежий.

Но Пульхерию Романовну не так легко было сбить. Она уже пришла в себя. И кое-что знала.

«Эй-эй, постойте, товарищи. А халаты?»

Инспекторши ударились об эту реплику, как о внезапно возникшую стену. На время установилась тишина. Но Олимпиада Кежукетовна быстро опомнилась и сделала уважительно-доброжелательное выражение лица. Как собачка, выпрашивающая у хозяина сахарную косточку.

«Конечно-конечно, товарищ продавец», — расплылась в обворожительной улыбке Олимпиада и только что не расцеловала Пульхерию за это замечание.

Начался психологический поединок.

Инспекторши вышли обратно, достали из сумок и обрядились в посеревшие от времени халаты с ржавыми пятнами. Торговая инспекция выдавала их один на три года, а стирать их торговые инспекторы считали ниже своего достоинства.