— Тут тяжело не устать. Особенно, если не вписался в золотую молодёжь.

— Да, — выдохнула я, не сразу осознав, что он именно это сказал.

Он чуть улыбнулся, глядя в сторону окна:

— Знаешь, этот университет — как витрина. Всё красиво, блестит, но если присмотреться, под лаком — сплошная показуха. Половина студентов сюда попала не из-за ума, а из-за фамилий. Учёба дорого стоит, особенно если не из «тех самых».

Я кивнула, сжимая чашку ладонями, будто греясь.

— А ты? Ты из мажоров?

Он посмотрел на меня, задумчиво, будто сам себе задавал этот вопрос впервые.

— Не знаю, — ответил после паузы. — Никогда об этом не думал. Родители обеспеченные, да. Но я всё, чего добился, делал сам. Просто не люблю, когда обо мне судят по фамилии или деньгам.

Я слушала, и с каждым его словом внутреннее напряжение немного спадало. В нём не было этой напускной бравады, не было фальши — только спокойная уверенность, как у человека, который не пытается никому ничего доказывать.

— А ты, — добавил он с лёгкой улыбкой, — из тех, кто пришёл сюда действительно учиться. Это видно.

Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки опять заливает жар.

— Просто... я другого не умею.

— И это не плохо, — сказал он мягко. — Иногда быть «просто собой» — самое трудное в этом месте.

Он встал, взял свой поднос.

— До встречи, Карина. И... если что-то случилось — не держи в себе, ладно?

Я кивнула. Не доверяя себе произнести ни слова. Когда он ушёл, я ещё долго смотрела ему вслед, чувствуя, как тревога внутри понемногу отступает. Но где-то на краю сознания оставался холодный взгляд Волкова. Тот, что обещал — это ещё не конец.

Последние штрихи на коже клиентки — тонкая, аккуратная надпись, и машинка наконец стихает. Я выдыхаю, снимаю перчатки, убираю инструменты, чувствуя, как пальцы ноют от напряжения. Работа была простая, но день выдался длинным.

Бросаю взгляд на часы — половина восьмого. Если поторопиться, я как раз успею на вечеринку.

— Куда-то торопишься? — хмуро спрашивает Кирилл, проходя мимо и прислоняясь к стойке.

В его голосе привычная смесь любопытства и легкой ревности.

— Сегодня посвящение первокурсников, — отвечаю спокойно, натягивая куртку. — Хочу сходить.

Он приподнимает бровь:

— А, то есть ты всё-таки умеешь отдыхать. — Уголки его губ тянутся в усмешку. — Может, подвезти? Всё равно по пути.

Я колеблюсь. С одной стороны — это действительно удобно. С другой — не хотелось бы давать ему повод думать, будто между нами что-то возможно.

— Не стоит, — пытаюсь вежливо отказаться. — Доберусь сама.

Кирилл смотрит внимательно, чуть прищурившись.

— Ну чего ты, не кусаюсь же. Уже поздно, и район там… не самый спокойный. Садись, я подвезу.

Он говорит уверенно, не оставляя пространства для возражений. Я вздыхаю — спорить бесполезно.

— Ладно, — уступаю, — только если действительно по пути.

Через несколько минут мы едем по вечернему городу. В машине играет тихая инструментальная музыка, будто специально подобранная, чтобы не тяготить тишину. Я смотрю в окно, наблюдая, как свет фонарей скользит по лобовому стеклу, стараясь не ловить взгляд Кирилла.

— А ты, значит, первокурсница? — начинает он, будто между делом.

— Угу.

— И как тебе у нас? Привыкла?

— Потихоньку, — отвечаю коротко, не давая повода для продолжения.

Он всё равно не сдаётся.

— Парня хоть нашла уже? — спрашивает с ухмылкой, бросая на меня быстрый взгляд.

— Работа и учёба, — спокойно отвечаю. — Не до этого.

Он смеётся, качает головой.

— Да уж, серьёзная ты, Карина. Не то что остальные.

Я вежливо улыбаюсь, хотя внутри считаю секунды. Светофоры сменяются один за другим, пока наконец Кирилл не притормаживает у концертного зала.

— Приехали, — говорит он, глуша двигатель.

— Спасибо, — отвечаю быстро, открывая дверь и почти выскакивая наружу.

Свежий воздух обдаёт прохладой, и я чувствую, как напряжение спадает. Но радость длится недолго. У входа в зал, в компании нескольких парней, стоит Волков. Он смеётся о чём-то, но, заметив меня, мгновенно замирает. Его взгляд встречает мой — холодный, пристальный, прожигающий. А потом он переводит глаза на машину Кирилла. Его лицо меняется — уголки губ чуть опускаются, взгляд становится резче.