Да еще и очки, черт возьми, забыл.

Отшвырнув в сторону последнего придурка, преградившего мне путь, я вплотную подхожу к Айрис. Она по-прежнему привалилась к стене: ее глаза закрыты, а голова слегка покачивается в такт музыке.

Потрясающе.

Она не просто напилась в стельку — она буквально сейчас отключится.

— Айрис, — рычу я.

Никакой реакции.

Я стискиваю зубы.

И что мне теперь делать?

Господи, я не могу бросить ее здесь. Это небезопасно, да и того гляди ее стошнит. Отвести в уборную? Я за всю жизнь ни разу не напивался и понятия не имею, что вообще бывает в таких случаях.

— Айрис, — повторяю я, и тут какой-то ублюдок налетает на меня.

Инстинктивно я накрываю ее собой, упираясь ладонями в стену. Защищаю. От этого и от любого другого придурка.

И надо же, именно в этот момент она открывает глаза. Янтарные омуты смотрят на меня снизу вверх. На ее губах проступает легкая, игривая улыбка.

— А ты и правда на него похож, — тянет она, и в ее глазах вспыхивают искорки, словно зажглись маленькие звезды.

— На кого? — спрашиваю я, утонув в теплой глубине ее взгляда.

Ее улыбка становится шире.

Она медленно проводит кончиком пальца от моего виска вниз, по щеке. Ее прикосновение обжигает кожу. Заставляет кровь закипать.

— На Большого Злого Волка. Только очков не хватает. — Ее ладонь ложится на мое лицо, нежно придерживая за подбородок. Ее глаза сужаются в лукавые щелочки, когда она подается ближе. — Он очень плохой. Очень-очень плохой.

— Вот как? — Я наклоняю голову, не отрывая взгляда от ее губ.

— Угу. И я рада, что ты не он.

— Это почему? — Господи, да почему я не могу оторвать взгляд от этих чертовски восхитительных губ?

— Потому что тогда бы мне не хотелось, чтобы ты меня целовал.

От ее страстных слов моя разгоряченная кровь приливает прямо к члену. Не отрывая взгляда от ее губ, я наклоняюсь еще ближе, оставляя между нами всего лишь дюйм.

— Тогда хорошо, что я не он, — хриплю я и накрываю ее губы своими.

Первое же прикосновение ее губ, их невесомая мягкость, бьет меня в грудь словно пуля. Мгновенный разряд, и в венах вспыхивает адское пламя.

Я скольжу ладонью от ее подбородка к затылку, фиксируя ее на месте, пока забираю себе каждый ее звук. Пока пожираю ее губы. Вдыхаю ее аромат. Сладкая ваниль. Теплый, цветочный. Дурманящий. Прямо как она.

Мой язык вторгается в ее рот, и я теряю голову. На вкус она как роскошный десерт и как нечто такое, к чему мне вообще не следовало прикасаться. Но я не могу остановиться. Я прикусываю ее нижнюю губу, а затем смягчаю укус поцелуем. И делаю это снова и снова, просто чтобы чувствовать ее отклик. От былой сдержанности не осталось и следа. Есть только она. И мой ненасытный голод по этой женщине.

Я буквально трахаю ее рот, потому что не могу ею насытиться. Это не нежный поцелуй. Не робкий. И не изучающий. Это чистое, первобытное собственничество.

Когда она выдыхает, я глотаю ее дыхание. Оно принадлежит мне. Мое тело напрягается до предела, чтобы не зайти слишком далеко. Не лишить ее остального. Ее жарких прикосновений. Ее прерывистых стонов. Не разорвать ее на куски, пока все, что ей принадлежит, не станет моим.

Господи! Я не могу наслушаться этих невероятных звуков, что она издает. Не могу насладиться ее вкусом. Ощущением ее пухлых губ на моих. Тем, как ее язык скользит в мой рот и обратно. Я и представить не мог, что поцелуй может ощущаться так. Как сладчайшая победа и самое жестокое поражение одновременно. Словно я проиграл битву, но выиграл войну. Или наоборот?

У меня идет кругом голова от этого поцелуя. Это нормально? Это из-за нее? Из-за ее мягких губ? Черт возьми, в моей реакции на нее нет ничего мягкого. И во мне сейчас нет ничего мягкого.

Я отстраняюсь, напоследок еще раз задев ее губу зубами. Оторваться от ее рта — все равно что бороться с гравитацией. Такое чувство, будто мой мир только что сорвало с оси. Из-за одного чертова поцелуя.

Я смотрю, как она пытается перевести дыхание. Разглядываю ее приоткрытые, распухшие губы. Покрасневшие и все еще влажные после нашего поцелуя. Словно я оставил на ней метку. Другие могут ее увидеть, но не узнают, что это моих рук дело. Хотел бы я, чтобы узнали. Чтобы ни один мужчина больше не посмел покуситься на этот рот.

— Эм... — Айрис слегка качается в моих руках. — Кажется, меня сейчас вырвет.

Черт. Я подхватываю ее на руки и несусь к двери туалета. Женщины взвизгивают, когда я с ноги вышибаю дверь и врываюсь внутрь, выискивая свободную кабинку.

— Какого хрена ты здесь делаешь, придурок? — орет одна из них, пока другая зовет охрану.

Я игнорирую весь этот гам, подношу Айрис к унитазу как раз вовремя, и она успевает опорожнить желудок. Когда ее перестает тошнить, я подвожу ее к раковине и умываю ей лицо и рот. К тому моменту, как я заканчиваю, она совершенно обмякает, привалившись ко мне. Не успели мы дойти до моей машины на парковке, как она уже дремлет у меня на плече.