Только она.

Только сейчас.

Он поцеловал её первым.

Сразу глубоко.

Без осторожности прошлого раза.

Будто весь вечер, всю дорогу, весь этот чёртов день держался на честном слове и только ждал, когда останется с ней один.

Ника ответила так же быстро.

Потому что устала врать.

Потому что хотела.

Потому что рядом с ним всё внутри уже давно вышло из строя.

Марк подхватил её под бёдра и посадил на край стола у окна, не прерывая поцелуя. Стакан с водой глухо стукнулся о дерево, аптечка сдвинулась, что-то упало на ковёр — плевать.

Его руки были везде сразу: на талии, на спине, в волосах. У Ники голова кружилась от того, как быстро это всё стало слишком. Слишком горячо. Слишком жадно. Слишком правильно для такой катастрофы.

Она вцепилась пальцами в его футболку на груди, комкая ткань, и Марк тихо выдохнул ей в губы.

Потом поцеловал в шею.

И вот тогда у неё внутри всё просто взорвалось.

Ника резко втянула воздух, пальцы сильнее сжались на его плечах, и Марк замер на секунду.

Поднял голову.

Посмотрел ей в лицо.

И, кажется, увидел что-то, от чего сам сорвался ещё сильнее.

Он уже снова поцеловал её, когда телефон на столике заорал так резко, что оба дёрнулись.

Чёрт.

Экран вспыхнул прямо рядом.

Папа

Марк застыл.

На секунду лицо у него стало таким тёмным, что Нике стало не по себе.

Телефон продолжал вибрировать.

Орать.

Лезть в эту комнату.

Ломать всё.

Марк медленно выпрямился.

Смотрел на экран.

Потом на Нику.

Потом снова на экран.

Телефон затих.

И тут же загорелся снова.

Тот же номер.

Он сжал челюсть, взял телефон и сбросил вызов.

Сразу.

Потом выключил экран.

Но через секунду на экран пришло сообщение.

Одно.

Марк прочитал.

Ника увидела только, как меняется его лицо.

— Что там? — спросила она.

Он не ответил.

Просто молча протянул ей телефон.

На экране было фото.

Парковка у отеля.

Его машина.

Снято только что.

И подпись:

Спускайся. Один.

Или я поднимусь сам.

Ника почувствовала, как всё внутри резко леденеет.

Ну вот.

На этом их ночь кончилась.

Сразу.

Как ножом.

Марк уже отошёл от неё, натягивая куртку.

Движения были быстрыми. Жёсткими. Очень собранными.

Ника соскочила со стола.

— Ты никуда один не пойдёшь.

Он резко повернулся.

— Пойду.

— Нет.

— Ника.

— Нет, Марк.

Он подошёл ближе и взял её за плечи.

Крепко.

— Слушай меня. Сейчас ты закроешь дверь, останешься в номере и не выйдешь, пока я не напишу.

— Я не останусь тут, как дура.

— Останешься.

— Да с чего...

— С того, что я не дам ему сюда подняться и увидеть тебя.

Вот это ударило.

Сильно.

Ника замолчала.

Марк отпустил её и взял ключ-карту со стола.

— Десять минут. Если меня нет — звони Асе, тренеру, в полицию, кому угодно.

— Марк.

Он уже шёл к двери.

Ника рванулась за ним.

Схватила за рукав.

Он остановился.

Медленно обернулся.

И в эту секунду в нём не было вообще ничего от того парня, который целовал её у окна.

Только сталь.

Только злость.

Только готовность.

Это пугало сильнее всего.

— Не надо драться, — сказала она быстро.

Он смотрел молча.

— Я серьёзно.

Марк поднял руку и коротко коснулся её щеки костяшками пальцев.

— Постараюсь.

И ушёл.

Дверь закрылась.

Щёлкнул замок.

А Ника осталась одна посреди номера, с горящими губами, диким сердцем и ощущением, что сейчас внизу случится что-то очень плохое.