Некоторое время оба молчали, и только палочки стучали по деревянной миске. Вскоре посудина опустела, они разделили на двоих пресную рисовую лепешку, и Гун Цзе принес еще воды и оставил флягу рядом с пленником.

— Береги себя, хотя бы ради сестры. Не надо лишний раз совать голову под меч.

— Эй, благодетель! — окликнули его товарищи из отряда. — Забирай его, выезжаем!

Гун Цзе посмотрел на веревку, валяющуюся на земле, потом на пленника, бледного, осунувшегося, и без того измотанного ранами и дорогой, и только молча дернул подбородком в сторону лошадей. Цзинь Сан понял его без слов и сам послушно последовал за ним. Все-таки лучше, когда есть, кому можно доверять, и не стоит сразу же обрывать эту тонкую нить доверия из-за того, что их семьи стоят по разные стороны границы.

Лошадь была явно недовольна тяжестью двоих, поэтому Гун Цзе плелся в хвосте отряда, но для обоих парней так было даже лучше: поначалу они могли разговаривать, не боясь, что капитан все время станет одергивать. Правда, Цзинь Сан так ослаб, что у него не хватило сил на большее, чем поблагодарить своего нового знакомого и, уткнувшись лбом в его кожаные щитки на спине, провалиться в сон.

К закату солнца, преодолев реку и последний перевал со скучным, пологим спуском, отряд доехал до маленькой деревни на берегу озера с камышовыми зарослями. В этом полуразрушенном, бедном поселке жили рыбаки, и командир приказал пополнить запасы перед долгими горными тропами без селений: здесь можно было взять вяленую и свежую рыбу, икру, ракушки, а также пшено и просо. Крестьяне не возражали: увидев военный отряд, они поняли, что спорить не стоит, и несколько жителей — старших мужчин — беспрекословно вынесли два мешка зерна, связки рыбы, сушеные палочки икры. Юный наследник смотрел на это спокойно, такие налоги уже никого не удивляли: воины защищали князя и поселян, а крестьяне кормили армию с полей, террас, рыбалки и охоты. Все было честно, так поступали и при отце. Но когда один из отряда, молодой парень с презрительным лицом, больно толкнул старуху, которая пыталась незаметно проскользнуть мимо солдат, унося под полами халата мешочек риса, Цзинь Сан вскинулся и возмущенно окликнул его:

— Не тронь старого человека!

Гун Цзе толкнул его локтем, чтобы замолчал, но было поздно: парень подошел вразвалку, сдернул пленника с лошади и в очередной раз бросил на колени на землю.

— А то что? — поинтересовался он, поддев его подбородок плоским лезвием меча. — Кто-то хочет меня за это наказать? Может быть, ты?

Цзинь Сан выпрямился и плюнул ему на сапог. Парень замахнулся, но ответить на оскорбление не успел: жесткая рука командира цепко схватила его за запястье.

— Не пачкай руки, — отрезал Дао Лян. — И в самом деле, нечего обижать местных. Нам еще не раз проезжать эти земли, хочешь, чтобы эта бабка тебе в рис подсыпала дохлых сороконожек?

Солдат позеленел, сжал губы, помотал головой и поспешно ретировался. Дао Лян повернулся к пленнику. И если он видел резон в том, чтобы защитить местных жителей от произвола своих людей, то за пленника и сына своего врага заступаться не собирался.

— Твой отец, — произнес он, глядя на него сверху вниз, — и жил, и умер благородным дураком. Он считал, что крестьяне — это такие же люди, как и мы. Что надо давать им серебро за то, что они обрабатывают нашу землю, которую князья-ваны так великодушно им дают. Знаешь, к чему это привело? У твоего отца была настолько скудная армия, что ваш дом охраняла лишь жалкая горстка людей. И теперь твоего отца убили, а землю разорили. Теперь крестьяне платят налоги Цао Юаню и знают свое место. Ничего не изменилось. И знаешь, чего ты добьешься, если будешь вот так вот выступать? — он опустился на корточки и, пристально глядя юноше в глаза, крепко взял его за подбородок и дернул к себе. — Что ты сдохнешь так же, как он.

— Мой отец погиб героем, с мечом в руках! — зло выплюнул Цзинь Сан. — И я буду рад умереть, как он!

— Да кто тебе даст меч, ублюдок? — презрительно усмехнулся один из солдат, что наблюдал всю эту позорную сцену. — Еще неизвестно, достоин ли ты меча. Мы ведь не видели твою матушку, неизвестно, какой по счету наложницей она была у князя…

— Не смей так говорить о моей матери! — зарычал Цзинь Сан и рванулся вперед, но командир со всей силы ударил его плетью под колени, он упал ничком, и удары градом посыпались на него со всех сторон. Он закрыл голову руками, но каждый словно нарочно старался зацепить побольнее, вырвать хотя бы один стон или крик, но юноша сжал зубы и терпел, пока кто-то не ударил сапогом в висок. Мир взорвался болью и провалился в темноту.

В следующий раз чувства вернулись к нему нескоро. Голова была тяжелой, словно свинцовой, шевелиться было больно и трудно, во рту держался стойкий вкус крови, а на лбу ощущалась холодная повязка. С трудом приподнявшись на локте, Цзинь Сан увидел, что он лежит почти там же, где его и бросили, только кто-то заботливо оттащил с дороги на траву и подложил под спину старый потрепанный плащ. «Кто-то» тоже сидел рядом и задумчиво переплетал между собой длинные стебли желтых цветов.

— Я уж думал, ты не жилец, — проговорил Гун Цзе и, нахлобучив желтый венок себе на голову, принялся менять ему повязку.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Цзинь Сан тихо и хрипло. От глубокого вдоха заболело в груди.

— Теплая вода расслабляет и успокаивает. Гун Ху ударил тебя по голове, это может быть опасно. А если раскрыть меридианы, то и кровь, и твоя ци будут двигаться быстрее, и тебе не будет так больно.

— Спасибо, — криво улыбнулся Цзинь Сан. — Но я не об этом. Зачем ты вообще мне помогаешь? Не боишься, что тебя заподозрят в сговоре со мной?

— Какой тебе сговор, ты на ногах не стоишь, — невольно улыбнулся лучник. — А если честно, то назло брату.

— Гун Ху — твой брат?!

— Да, — опустил голову Гун Цзе. — Он безжалостный и наглый. И хитрый, как лисица. Все время подставлял меня, если просыпал дозор или забывал о своих обязанностях. А теперь злится, что я его позорю перед командиром. И вообще… мне тебя жалко. Мы с тобой почти ровесники, мне девятнадцать весен. Думаю — а что, если будет большая война и я попаду в плен к твоим людям? Было бы хорошо, если бы меня тоже кто-нибудь пожалел.

Цзинь Сан улыбнулся. В венке из желтых цветов и кровавой царапиной на щеке Гун Цзе походил на героя легенды и говорил такие слова, которых юноша уж точно не ожидал услышать здесь, среди врагов.