— Спасибо, Сяо Тао, — прошептал он тихо и хрипло и с трудом улыбнулся, но ей было не до улыбки. Она смотрела на него со страхом и тревогой, и рука наставника впервые была холодна, как нефрит. Она никогда раньше не замечала его слабости, но он и сам всегда бодрился и делал вид, что никогда не устает, однако все чаще пил имбирь с мятой, мелиссой и веточками эвкалипта, заваривал зеленый чай крепче обыкновенного, пораньше ложился спать, если не было под вечер больных — все это говорило о том, что его сердце устало за долгое время тяжелой работы.

— Я в порядке, Сяо Тао, не переживай ты так, — доктор легонько потрепал ее по макушке. — Просто и в самом деле устал. Давно не приходилось возиться с одним так долго.

— Он сын командира из императорской армии, — невпопад сказала Шэн Тао, устроившись у ног учителя, когда он наконец опустился в кресло. — На границах неспокойно…

Доктор Шэн ничего не ответил. Но точно знал: опасность никуда не ушла, а лишь затаилась, чтобы выждать момент и ударить в спину последней наследнице клана Цзинь.

Глава 3

Море бушевало и пенилось, рыча и набрасываясь на песчаную отмель крупными волнами. Монотонный шум то нарастал, то вновь затихал, но ненадолго — только чтобы набраться сил и с жутким стоном вышвырнуть на берег деревянные обломки, большие осколки раковин и темные косматые водоросли. Казалось, будто весь мир качается в огромной колыбели, и кто-то там, в глубине земли и моря, раскачивает эту колыбель.

Это был всего лишь сон. С трудом попытавшись пошевелиться, Цзинь Сан тут же об этом пожалел: перед глазами сразу поплыли темные круги, виски сдавило и в голове сделалось так горячо, будто он окунул ее в кипяток. Когда темнота и звон в ушах отступили, он смог осмотреться и обнаружил, что привязан поперек лошади, причем очень неудобно, вниз головой. Перед взглядом мелькали стремена и копыта, и боком он прижимался к чьей-то спине в холодном металлическом доспехе.

Почуяв его возню, всадник остановился, спрыгнул из седла сам и в два движения сдернул и его. От ран и долгого неудобного положения юноша не смог удержаться на ногах и, пошатнувшись, рухнул в серую дорожную пыль, и его синий ханьфу, некогда красивый с богатой вышивкой, совсем потемнел от крови и грязи. Воины, собравшиеся вокруг, весело расхохотались. Как ни странно, речь их была не чужеземной, лишь с небольшим, отрывистым акцентом северных провинций.

— Полюбуйтесь, наследник великого клана Цзинь! Валяется на дороге, как побитая собака, — предводитель, с длинным шрамом на лбу и кожаным шнурком, перехватывающим волосы, как у разбойника, с размаху пнул его сапогом, и Цзинь Сан захлебнулся кашлем, отплевываясь от земли и пыли. — Вставай, слабак! Или сынок еще слабее, чем папаша?

Услышав про отца, Цзинь Сан стиснул зубы, рванулся вперед, но от слабости кружилась голова, и больше двух шагов сделать ему не удалось: командир от души пнул его коленом, и он снова упал на дорогу, но на этот раз даже не пытался подняться. Все болело и ныло, открылась рана на бедре, и, как он ни пытался сдерживаться, против воли вырвался сдавленный стон. Разбойники загоготали, предвкушая интересную игру с добычей, но неожиданно молодой воин с хмурыми глазами, тот, который до сих пор вез пленника на своей лошади, выступил вперед.

— Хватит, — подал он голос, и от удивления, как будто заговорила вещь, все разом умолкли и посмотрели в его сторону. Он же будто совсем не боялся ни командира, ни его дружков. — Вы убьете его раньше, чем князь с ним поговорит. Господин будет недоволен.

— Тогда свяжи его и брось обратно, чтоб не мозолил глаза! — рявкнул командир. — Я его, между прочим, не трогал, пока он не свалился под ноги моей кобыле.

Молодой солдат ничего не ответил. Поднял из дорожной пыли веревку, что упала с рук пленника. Взглянул на него так хмуро, как на досадную помеху.

— В седло залезть сможешь? — спросил он так же неожиданно, как и заступился парой мгновений ранее. Цзинь Сан задумчиво посмотрел на лошадь, на высокое стремя, попытался, но подняться на руках не хватило сил. Тогда юноша вскарабкался в седло первым и, крепко ухватив его за пояс, втянул за собой. Цзинь Сан ткнулся лбом ему в спину.

— Только попробуй свалиться, — буркнул молодой всадник. — Дао Лян прибьет и тебя, и меня заодно. Держись.

— За что? — Цзинь Сан растерянно развел руками, не дотягиваясь до поводьев.

— За меня! — сердито фыркнул незнакомый благодетель и пустил коня шагом, не дожидаясь, пока его пассажир зацепится поудобнее.

Отряд шел через замерзшие и не оттаявшие еще перевалы, через лиственные леса, которые пока что напоминали голые скелеты, не успев обзавестись листвой — обнаженные серые ветки стучали друг о друга на ветру, как кости. Земли, что простирались вокруг безмолвным и унылым серым полотном, они с отцом когда-то давно проезжали: раньше это был красивый, суровый край, куда раньше всего приходила зима, где холмы и равнины плавно перетекали в высокие неприступные скалы и обрывы, выходящие прямо к морю. Раньше здесь жили люди — такие же мрачные и сильные, они рубили лес, строили корабли, охотились на крупного пушного зверя, что водился в этих лесах и горах, но теперь земля опустела: редкие поселения, которые попадались на пути, выглядели заброшенными, покосившиеся глинобитные дома, пустые загоны для скота, пересохшие колодцы давно уже не видели хозяйской руки. Изредка на дороге попадались крестьяне с корзинами и мешками, но и они кланялись и спешили скорее уйти, завидев военный отряд.