– Мальчики! Джентльмены!

Со стороны учебных корпусов к нам поспешно направлялся пожилой седовласый мужчина. Мальчишки расступились, пропуская его. Он протянул мне руку и представился.

– Роберт Грэм, декан Каслонской школы. Вы, разумеется, профессор Мун Зирос. – Он повернулся к притихшей компашке и строго посмотрел на ребят. – Джентльмены, это ваш новый преподаватель. Он будет вести межпланетную историю и марсианский язык.

Над двором пронесся дружный унылый стон. Я, впрочем, понимал почему: у марсианского языка на каждый латинский падеж приходится ещё по два собственных окончания.

– Так, джентльмены, это исключительно ради вашего же блага, – непреклонно продолжил декан Грэм. – Вспомните о хороших манерах. Я уверен, что наш новый профессор вам понравится…

– А я уверен, что нет! – снова подал голос Том Блейн.

Сзади него послышался ропот – на смену безобидным насмешкам, которые пугали меня куда меньше, теперь приходила открытая враждебность.

– У нас никогда не было учителей-марсиан, и даром они нам здесь не нужны!

– Не нужны? – декан, казалось, был ошеломлен этим заявлением даже больше, чем я.

– Мой отец говорит, что все марсиане – трусы, – громко продолжал Том Блейн. – Ему-то лучше знать, он служит в Космическом Патруле. Он рассказывал, что во время войны марсиане брали землян в плен и медленно кромсали их на куски. Сначала отрубали руки, а потом…

– Глупости! – отрезал декан Грэм. – К тому же война давно окончена. Марсиане теперь тоже служат в Космическом Патруле. Так, дискуссии окончены. Ступайте в дормиторий [1] . Профессор Зирос начнет занятия завтра утром. Оскар, отнеси сумку профессора в его комнаты.

Оскар, школьный робот-слуга, послушно выступил вперёд и подхватил сумку. И вдруг я ощутил к этому роботу тёплую волну симпатии. В его примитивном, управляемом лишь рефлексами электронном мозгу все были равны – что марсианин, что землянин. Он не делал между нами различий, как эти человеческие мальчишки.

Когда Оскар повернулся, Том Блейн встал так, будто хотел преградить ему путь. Получив приказ, робот просто прошёл мимо него. Металлический локоть случайно ткнул мальчика в ребра. Решив не пытаться вырвать сумку из стальных пальцев, Том Блейн схватил камень и с силой швырнул его в металлическое тело робота. На блестящем корпусе Оскара появилась ещё одна вмятина – в ряду многих других, как я успел заметить.

Бунт прекратился – по крайней мере, на время.

Шагая за деканом к его кабинету, я отчетливо понимал, что мальчишки по-прежнему настроены враждебно. Мои плечи, казалось, опустились еще ниже.

– Не обращайте на них внимания, – извиняющимся тоном говорил Грэм. – В этом возрасте они обычно чересчур несдержанны на язык. Понимаете, у них ведь никогда прежде не было учителя-марсианина.

– А почему вы вообще решили нанять его? – спросил я.

Грэм ответил тоном, в котором покровительство странным образом сочеталось с уважением:

– Во многих других школах уже преподают марсиане, и администрация ими чрезвычайно довольна.

Он не счел нужным добавить: «К тому же они обходятся гораздо дешевле».

Я вздохнул. В последнее время на Марсе настали тяжёлые времена, в районе каналов вовсю бушевали пыльные бури, губившие урожаи. Эта должность на Земле, пусть и со скромным жалованьем, была лучше, чем полная нищета. Я был стар и мог обходиться малым. После войны немало марсиан перебралось на Землю. По натуре мы народ покладистый, трудолюбивый, неглупый; из нас выходят хорошие учителя, инженеры, химики, художники.

– Новым учителям всегда устраивают проверку на прочность, – с неловкой улыбкой произнес декан Грэм. – Ваше первое занятие завтра в девять утра. Межпланетная история.

Посвежевший после ночного сна, я вошёл в класс с искренним воодушевлением – ведь я приступал к своей новой работе. Сотня холодных, недружелюбных глаз уставилась на меня с пугающей пристальностью.

– Доброе утро, – поприветствовал я их как можно теплее.

– Доброе утро, профессор Зеро! – грянул в ответ дружный хор, заставив меня вздрогнуть.

Итак, травля продолжалась. Впрочем, я не стал их поправлять. В конце концов, даже марсианские дети, которых я прежде обучал, неизменно награждали меня этим прозвищем.

Я оглядел аудиторию, одобрив высокие окна и регулируемый поток солнечного света. Мой взгляд остановился на классной доске за спиной. Она была сплошь исчерчена мелом. Чья-то довольно умелая рука изобразила марсианина, трусливо прячущегося за спиной землянина. Оба были в форме Космического Патруля и, судя по всему, отбивались от какого-то космического головореза. Без сомнения, это была работа юного Тома Блейна. Его отец ведь твердил, что все марсиане – трусы и слабаки.