— Эвон виден уже Спасский собор Андроникова монастыря. Деревянным я его ещё помню, но после пожара 1368 года князем Ольгердом устроенном при отступлении, в котором сгорел деревянный собор Андроникова монастыря, монасями при княжей помощи был выстроен из плинфы каменный Спасский собор, с красивыми белокаменными украшениями. Травы разные и чудища.

— А Кремль-то далеко? — не вынес разглагольствования этого гида князь Остей.

Понятно, все устали. Пять дней со всякими приключениями в дороге после малого отдыха в Колуге, а всего дак уже больше месяца в пути.

— Кремль далёко. Велика Москва.

Событие пятидесятое

— В Свято-Троицкой пустыни. Нет, князь, скоро не вернутся, туда два дня, там три — четыре и назад два, так что раньше, чем через седмицу ждать не след, — околичник (окольничий) Тимофей Васильевич Вельяминов развёл руками и скорбную мину на упитанном бородатом лице изобразил. (Название окольничий, вероятно, связано с обязанностями «быть около» князя).

Борода рыжая, да и сам боярин рус и голубоглаз, вышел он к ним в древнем каком-то русском шлеме с пикой на верху, в которую вставлены по моде местной петушиные рыжие перья. Шелом называется — «шелом». Впереди мощный наносник в виде клюва. И надета кольчуга на боярине, такая же как у Коськи — бахтерец, с множеством золочёных пластин спереди.

— А… — начал князь Остей, но Тимофей Васильевич головой отрицательно помотал:

— Я с тремя десятками ратников сейчас прямо следом выступаю. Тобой, князь, займётся боярин Федор Андреевич — Кошка, его тут, в Кремле, на время отъезда Дмитрий Иванович распоряжаться оставил. Тут постой…те, — окольничий недовольно оглядел вереницу саней и конных воинов, въезжающих в ворота Кремля по Ильинке, — Я боярину скажу, спустится сейчас к тебе князь.

Неудачно они до Москвы добрались. А! Не так. Добрались они удачно, без потерь в дороге, если ранение Фрола и Первака не считать, а вот время для прибытия в Москву выбрали неудачное. Рождество. И Великий князь со всем семейством, в том числе и с братом Владимиром Андреевичем отправился к Сергию Радонежскому в монастырь. Там будет Рождество Христово встречать.

Самое интересное, ну, это с точки зрения Коськи, что про отца Остея князя Дмитрия Ольгердовича тут на Москве ничего не слышали. Как уехал в начале зимы к себе в Переяславль-Залесский, так там и сидит.

— Встретить обещал на Москве? Не знаю, князь, ничего про то, что отец твой в Москву собирался не ведаю.

— А тётка тоже с ними? — тетка — это жена двоюродного брата Дмитрия Донского Владимира Андреевича — дочь Ольгерда — княгиня Елена.

— Точно. Спасибо, напомнил, князь. Нет, она в Троицкий монастырь не поехала. Непраздна княгиня, в самом начале весны или конце зимы даже ребетёнок родится. Старший-то Андрей умер пару лет назад. Забрал Господь душу невинного дитяти на небеса к себе. Больше двух лет после того не могла княгиня понести, молилась, к Сергию ездила и вот награда от Господа за веру.

Коська смотрел на язычника Остея. Этот здоровяк столько раз за последние пару минут про бога упомянул, что Остея перекорёжило всего. Не, он умный и в чужой монастырь со своим уставом не лезет, но Касьян князя изучил хорошо, тот водил носом и усами шевелил, явный признак, что сдерживается из последних сил, чтобы не рыкнуть на окольничего, мол, хватит тут про бога вашего. Не любил он его, слабым считал. Нужно за свою жизнь биться до конца, а этот дал себя распять и даже пару легионеров римских не прирезал. Тьфу, а не бог. Попробовали бы эти римляне с Перкунасом — Громовержец, сын Бога (дьявайтис) совладать. Он их там сам всех бы по крестам развесил. Всю Аппиеву дорогу крестами бы уставил. Это он как-то Коське в запале сам сказал. Был после перестройки Константин Иванович на экскурсии в Риме и окрестностях и свозили их на эту дорогу. Ну, что можно сказать? а сказать можно, что две… про телеги в Римской империи Константин Иванович не слышал. Там двухколёсное всё было, так, арба эта римская с другой на Аппиевой дороге не разъедутся. Правильнее нужно было назвать Аппиева тропинка. Метра полтора в ширину.

— И где она… тетка… Елена Ольгердовна? В Москве?

— В Москве, князь. В своём Тригорском дворце. Наверное, следует тебя знать, чтобы в просак не попасть… в завещании Московского князя Ивана Красного, его племянник Владимир получил под руку свою в кормление треть Московского посада, в урочище «Три горы». Там и находится Тригорский дворец. Сейчас то уже темнеть скоро начнёт, а княгиня Елена Ольгердовна рано почивать ложится, так что завтра после обедни и сна можешь её навестить. Всё, князь Остей Дмитриевич, вон, ратники мои собрались, нам ещё до темноты как бы не десять вёрст проехать надо. Прощевай, а вон и боярин Федор Андреевич — Кошка спускается. Вручаю тебя ему. Прощевай. Бог тебе в помощь.

Событие пятьдесят первое

Это ведь предок Романовых? Лет через двести патриарх Филарет родится, ну может, чуть раньше. Коська смотрел на боярина, пытаясь черты Николая Второго в нём найти, или Александра третьего. Перта первого. Ну, вот что-то с Петром общее есть, правда, исходя из того, как его рисуют. Кучерявые чёрные волосы, глаза навыкате чуть. Ростом боярин Кошка в Петра не вышел. Чуть выше Коськи всего-то. Может метр семьдесят… Ну, это с каблуками. Одет боярин в зелёные сафьяновые сапоги с высокими деревянными каблуками. Вообще, каблуки сейчас редкость, их в основном приделывают к кавалерийским сапогам, чтобы нога не проваливалась в стремя. Выше опять-таки зелёные шёлковые, точнее, атласные порты на боярине, в них рубаха заправлена не менее шёлковая, только жёлтая с вышивкой по вороту. Сверху накинута на плечи без рукавов парчовая красная шуба. Мех соболя или куницы внутрь. Из этой же парчи пошита мурмолка, отороченная соболями и там какая-то ещё блямба золотая торчит над тульей. Красавец, в общем, светофор. Все цвета есть, и в правильном порядке. Зелёный, потом жёлтый и сверху красный.