Но сабля не досталась Коське, не прояви невиданную щедрость князь Михаил, так как пацан наткнулся на ещё одну удивительную вещь. И она, вещь эта, тоже лежала в оружейной вся в пыли. Это был арбалет. Вот только размах плеч полтора метра. И установлен на подставке почти в человеческий рост.

— А эта штука почему здесь лежит? Почему не на стене? Стрельнули бы по корибутовцам для острастки хотя бы?

— Ворот сломан и части от него утеряны. Зарядить невозможно. А стрелы всего две остались. Вон лежат.

Это копья целые.

— А его можно вместо сабли? — Коська посмотрел на ворот, да железная часть погнута, а шестерни бронзовой второй нет, а у имеющейся один зуб отломан. Второй нет? Ну, он же хотел литейцам в Москве заказать шестерни для ворота на свой полоцкий арбалет. Не две, а три отольют или даже четыре, эту со сломанным зубом тоже переливать придётся. Посчитать размеры и количество зубьев он сможет… Наверное. Механик же по образованию. Да, просто здравый смысл подскажет. Сделает сначала деревянные, попробует.

— Всё ненужное выбираешь? Это у брата спросить надо. Но, думаю, отдаст. Некому починить.

Отдали. И саблю потом тоже. Коська ею помахал. Ну, чёрт его знает. Меч парню удобнее показался. Но пусть будет, раз дали. Наградное оружие. В той жизни не удосужился, а тут вот получил. Без надписи? А в Москве травлением занимаются? Кислота нужна?

Событие тридцать восьмое

Еле живые и обмороженные поголовно они уже ночью добрались до села. Проводник Доброжир не подвёл — вывел. Село приличное — дворов тридцать, каждому место нашлось переночевать, и лошадей приютили люди.

А утром и началось. Один кашляет, второй. И все идут к Касьяну. Пришлось целый котёл отвара варить, да мазь разогревающую на основе дёгтя готовить, да и руками на Остея пламя зелёное нагонять, тот совсем нехорошо кашлял. Говорил ему Касьян, чтобы он кольчугу снял и как следует в тулуп завернуться, но князь и упрямец, видимо, слова синонимы. Пришлось и дневать, и ночевать в селе Юрово. Да и метель хоть и ослабла, но сказать, что на улице полный штиль, значит, сильно против правда пойти. И снег, то прекращал валить, то снова принимался. В такую погоду с кучей простывших выезжать — это значит половину из них до смерти довести или довезти.

Народ, в смысле, сельчане, так обрадовались появлению трёх десятков гостей, что от радости попрятали всех женщин, начиная, как бы не с пятилетнего возраста и до пятидесяти. Только соплюхи еле слова складывающие и бабки беззубые. А мужики смотрели на гостей в перекрестье прицела, готовые если что, то за оглобли взяться. Ну, а чего от них радости ждать. Тут места пограничные, и набеги татар совсем не редкость. А ещё вечно ратятся Москва с Вильно и армии… м… рати через них идут. И что вои делают в походе со смердами, понятно, объедают и разоряют, а женщин… ну, заботятся о производстве будущих воинов.

Остей? Да, такой же. Не белый и далеко не пушистый. Но капля чести есть, идет по территории вроде как своего отца и брата и безобразия нарушать не собирается. Правда, в этот раз ему не до политесов было. Сутки Коська от него не отходил, жар сбивая. Четыре раза зелёным огнем грудь обволакивал, так вымотался, что, сидя у лавки с болезным, уснул, сполз на пол и не заметил. И даже не почувствовал, как поп, в доме которого они остановились с князем, перетащил его на соседнюю с Остеем лавку.

Князь был уже почти здоров. Ну, это понятно, утром простывшие люди чувствуют себя гораздо лучше, чем вечером, во сне организмус борется с болезнью. К вечеру может опять температура подняться, даже не так, к вечеру точно температура подымится, и вот тут нюанс один всплыл. Больше до самого Брянска сел нет. Есть на своротке на берегу реки небольшая рыбацкая деревушка в четыре двора, но это крюк делать. Ночевать придётся в лесу, если не доехать до Брянска к ночи, а не доехать сто процентов, так как дорога завалена снегом и переметена. С бубенцами не помчишься. Опять преодоление всех ждёт. А пятеро, включая Остея скорее больны, чем здоровы.

— Выдвигаемся, — этот, мать его, Родич названный, дебил конченный, и упрямец твердолобый Остей команду дал. Но кто же с князем спорить будет.

Выдвинулись. Рассвело часов в девять, пока туда-сюда… пока сюда-туда… в общем, тронулись чуть не в обед, погода смилостивилась. За ночь тучи почти разогнал ветер и в прорехи облаков солнце выглянуло. Лепота. Точно как у Пушкина.

А нынче… погляди в окно:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Всё именно так. Великолепными коврами и дороги не видно вообще. Хорошо хоть лес чернеет. И ель зеленеет. Здесь подальше от Трубчевска никто леса не сводил под корень. Стоят именно еловые густые леса и дорога предстоит лесная. Её можно заметить между деревьями. Всё, как всегда, как бык посс…

Событие тридцать девятое

Роман Михайлович Молодой — князь Брянский и великий князь Черниговский встречать князя Остея не вышел. Ни к воротам не вышел, ни даже на крыльцо. И вот ведь, и из окошка рукой не помахал. Да и не мог он этого сделать. После съезда восточных князей в Гомее — Гомеле, он спокойненько, раз никакой войнушки не запланировали, отбыл к себе в Чернигов. Брянск же, как был предоставлен в управление посаднику Гостомыслу, так и остался. Это не тот Гостомысл, что Рюрика на Русь позвал. Другой. Тот, наверное, помер уже. Даже волхвы по пять сотен лет не живут.