Пожар охватил уже десяток домов, и вокруг носились люди со всего посада и пытались как-то противостоять стихии. Но таких настоящих борцов было не много, основная же масса плюнула на борьбу и занималась, как бы противоположным делом. Нет, не поджигала соседние дома. Они соседние дворы и дома освобождали от живности. Выводили коров и лошадей, бегали, ловили курей, скакали по овинам за козами, которые с чего-то решили, что они горные козлы и стали на крыши взбираться, спасаясь от огня. Покончив с живностью, помощники начинали выносить из домов тряпки и лавки всякие, посуду, а из овинов, риг и разных сусеков мешки с зерном. Всё это сваливали в кучу, при этом выносили одновременно из нескольких домов, а кучу создавали одну. Ничего, хозяева потом подерутся и выяснят, чей это зипун и чей это кувшин с отбитым краем.

Воды толком для тушения нет, и некоторые пытались загасить огонь закидывая его снегом. Наивные. При таком пожаре и вода бы не помогла. Что сделает ведро воды, да даже бочка? когда горит сеновал, или когда у дома от огня крыша уже полыхает, к нему подойти-то близко не получится, жар не подпустит, чтобы плеснуть это ведёрко.

Баграми люди работали и закидывали снегом и поливали водой не горящие строения в основном, а соседние, чтобы и на них огонь не перекинулся.

— Помочь надо! — бросился к князю Фрол.

— Помогайте. М… Там если обожжённые будут, к нам направляй. Касьян полечит, — добрый князь Остей за чужой счёт.

Коська кивнул. Только ведь о том размышлял, что чем больше дар напрягаешь, тем он сильнее становится. Сейчас ему тут практики ого-го сколько добавят.

Так и получилось. Почти сразу привели девку, притащили скорее. Она выла и держалась за голову. И ни за какие коврижки спокойно сидеть и лечиться не желала. Всё ей нужно голосить и бежать куда-то.

— А ну держи её! — гаркнул Касьян на мужика, что девку приволок. Мужик обнял девицу и к себе прижал.

— Ну, можно и так, — Коська осторожно руки ей на голову наложил. Пострадала девчонка серьёзно. Лет тринадцать ей где-то, может четырнадцать… Невеста по нонешним временам. Обгорела она серьёзно, ей словно голову специально в огонь сунули. И держали. Все волосы сгорели, а лицо и лоб в волдырях.

Касьян стал вызывать лечебную энергию, но девка продолжала биться в руках мужика и орать. Это серьёзно сбивало. Никак не получалось стабильное зелёное пламя у Коськи выдать. Проблесками и сполохами вырывалось.

— Да уйми ты её! Не могу я настроиться, — перекричал вой девки лекарь малолетний, встретившись взглядом с зарёванным мужиком. И тот решился. Отодвинул от себя голову девки и залепил ей знатную пощёчину. И ведь помогло. Вой прекратился, только всхлипывания остались.

Коська попробовал снова, и теперь энергия полилась полноводной струёй. Вся голова девчушки окуталась зелёным пламенем. Через пару минут и всхлипывания прошли. Коська и на себе испытывал, и со слов пациентов знал, что пламя в первую очередь боль притупляет, а то и вообще её снимает. От раны зависит.

Пять не пять, как тут сосчитаешь, но порядочно времени прошло, когда парень отпустил почти лысую голову девицы.

— Сейчас мази дам дегтярной… и отвар коры ивовой, намажете и напоите. А мне некогда. Вон ещё двоих привели, — сказал мужику Коська, а тот ему руки полез целовать, а потом выдал:

— Денег-то нет у меня, может курочку возьмёшь, лекарь? Или яички ещё… А нет яичек… сгорело всё.

— Не нужно ничего. Отойдите, вон к возку, я сейчас мазь и питье дам.

Вторым пациентом был парень лет двадцати в обгорелой шубе и с обожжёнными руками. Видно, что до пожара, по крайней мере, парень не бедствовал. Шуба была крыта качественным сукном и сафьяновые сапоги на ногах. Да и мурмолка оторочена куницей или соболем. Боярич какой или сын очень богатого купца. И тоже подвывал, глядя на волдыри у себя на руках.

— Помолчи. Сбиваешь.

— Да я сын посадника! — на секунду бросил выть мажор. Носопырку курносую задрал.

— Счастлив за тебя, а теперь, если хочешь, чтобы я тебя лечил, помолчи.

Событие сорок второе

Помощь пятнадцати воев и двадцати возчиков придала битве с огнём новые силы и сначала удалось локализовать очаг, а потом и погасить огонь. Сгоревшие дома продолжали чадить ещё и стрелять алыми искрами и угольками, но опасности уже не создавали, ну, если снова не загорятся. Погасили зря. Не, ну какое никакое освещение было. А тут бамс и ночь кромешная. Новолуние, и ни черта даже при ясном небе не видно. А Коське ещё одного обгоревшего лечить. У мужика тоже руки обгорели, но не так сильно, как у Фомы — сына посадника князя Дмитрия Ивановича в Калужской волости Прокла сына Евстигнея. Коська сначала и пламенем его зелёным лечить не хотел, думал мазями отделаться, но мужик умолял быстрее его к здравию вернуть. Столяр он и куда ему с такими руками робить?!

Касьян закончил лечить Ивана — столяра и пока мазь накладывал выспросил, сможет ли он по эскизам сделать ему приклады к ручным пищалям, но тот только обожжёнными руками развёл.

— Дом сгорел, мастерская сгорела, хорошо хоть инструмент вынес. Его спасая — кормилица и обжёг руки. Вот заживут, тогда. Вы надолго тута?

— Ладно. Забудь. Думаю, завтра — послезавтра в Москву подадимся. Чего тут делать?

— О! Так я тебе в Маскве скажу к кому подойти с ложами этими. Там у меня брат родный меньшой мастерскую держит. Лавки сундуки делает, ставенки на оконца. Хороший мастер, в меня весь. В Великом посаде у него мастерская. (Великий (или Большой) посад — неукреплённое поселение за стенами Кремля, которое стало торговым и ремесленным центром Москвы. Именно здесь, у восточной стены Кремля, селились торговцы и ремесленники).