— Благодарю, Фёдор Андреевич. Ценный подарок. Я в кузнице закажу по образу этому нескольку, чтобы со стен по поганым стрелять.

— Ох, ты всё про сон свой, литвин, про Тохтамыша. Великий князь же запретил тебе смуту в народе сеять, — свёл чёрные кустистые брови боярин.

— Так ты не народ, Фёдор Андреевич. Ты боярин и должен к нашествию поганых всегда быть готовым. И себе и своим людям закажи арбалеты такие. Не разоришься от десятка, а если сон мой сбудется, то люди твои со стен этими орудиями много поганых положат. Зачтётся тебе и на том, и на этом свете. Князь Дмитрий Иванович доволен будет

— Лучше на этом свете-то. Подумаю я Касьян Иванович. Ещё раз благодарю за лечение сестры.

Боярин вернулся через час перед обедней с арбалетом, шубой парчовой и поникшей головой. Коська как раз закончил побитую Сашку лечить. Сначала не хотел. Ну, чтобы место знала. Вчера конокрадкой была, а сегодня боярыням дерзит. Перебор.

— Хм. Того этого, Касьян Иванович, а… хм… а, ай, можешь внутрях-то у сестры того этого?

Событие семьдесят второе

Коська зарядил обе ручные пищали и оглядел зрителей. Нет, ничего необычного они не увидят. Тюфяки есть у Великого князя и ими даже несколько раз уже палили по поганым. Даже артиллеристы есть, тюфянчеи называются. Они тоже здесь. Все три. Три с половиной, так как есть у них мальчонка. Подай — принеси. Чей-то сын. Да вон того в коротком зипуне с алой шапкой набекрень, к нему мальчонка липнет.

Кроме артиллеристов на секретную усадьбу в Коломенском прибыл Великий князь и десяток бояр и воевод. Они стоят таким полукольцом за Дмитрием Донским, и всем своим видом выражают пренебрежение к этим финтифлюшкам, лежащим на высоком столе. Даже не лежащих, а закреплённых деревянными колодками на столе. Мишени стоят метрах в пятидесяти, перед высоченным забором. Обычные щиты деревянные на треногах, на которых Коська, как уж смог, нарисовал человека. На одного при этом натянута старая кольчуга. Половина кольчуги. В ремонт отдали Игнату, а Коська у него на время позаимствовал. Ну, чуть больше придётся сил вложить в ремонт. Коська разницу обещал оплатить. Пока из своих. От казны кроме пороха никаких поступлений ещё не было. А ну, нет. Усадьбу эту секретную, обнесённую высоченным забором построили. А ещё между щитами стоит корова. Тоже не казённая. Боброк выделил. Предназначена на убой. Так чего бы не совместить полезное с… со зрелищем.

Первый выстрел будет по корове, а то она от грома выстрелов обделается и в обморок упадёт. Потом выстрел по ратнику нарисованному, прикрытому кольчугой и последний по просто нарисованному. Во всех трёх случаях стрельба будет вестись картечью крупной. Свинцовые шарики Коська отлил по сантиметру примерно в диаметре. Калибр первой картечницы, что побольше, миллиметров тридцать пять, и туда уместилось пятнадцать картечин. Вторая поменьше, там чуть меньше тридцати миллиметров калибр, и шариков свинцовых влезло всего восемь.

— Начинай ужо, литвин, — прикрикнул на Касьяна боярин Боброк.

А Коська в самом деле замешкался. Ему нужно было фитиль поджечь, а искра от кремня трут поджигать никак не хотела.

— Да чтоб тебя! — рыкнул на кресало парень и представил, как хорошо бы было умей он из пальца настоящий огонь выпускать, а не лечебный зелёный.

И тут сверкнул огонёк и трут задымил затлел. Коська встал как вкопанный. Он точно не мог сказать, это с его пальца слетел огонь или такая искра от усердия большая получилась. Ну и в это время Боброк поторопил парня, и стало не до выяснения. В самом деле, ждать заставлять князя и бояр на морозе не лучшая затея.

Трут раздув, Касьян запалил фитилёк, привязанный к двухметровой палке. Так-то можно было и покороче сделать, ручницы уже проверены, не должно их разорвать, но на вдруга надейся, а сам не плошай. Решит ли метр что либо, если ствол разорвёт? Нет на полную безопасность метр не повлияет, но процент снизит. Кроме того, чтобы этот процент ещё уменьшить, под тулуп Коська кольчугу надел, а на голову водрузил ерихонку. Не литвин мелкий стреляет, а бравый ратник.

Парень прицепил фитиль к шесту, подсыпал пороха в затравку на всякий пожарный и, отойдя на два метра, поднёс тлеющий фитиль к ручнице.

Бабах. Стол с закрепленной на нем пищалью дёрнулся, и над ним вспухло облачко вонючего серого грибообразного дыма.

Крик раздавшийся от щитов резанул по нервам. Все и без того туда смотрели, а не на то, как лекарь возится с игрушками своими. Корова заревела сразу после выстрела и грохнулась на землю. Биться начала. Путы на ногах мешали ей подняться. Да и не смогла бы. Дернувшись несколько раз, животное затихло. С Коськиного места видно было так себе, всё же пятьдесят метров и щиты ещё, но то, что снег прямо на глазах становится красным, видно.

Там Боброк пошёл добивать корову или убедиться, что убита, он же хозяин. Ему сегодня мясо достанется. Коска воспользовался этим и банником или ершиком, точнее, прочистил ствол ручницы и засунул туда мешочек из тончайшего шёлка с порохом внутри. Потом забил пыж, пятнадцать картечин закатил, и вторым пыжом припечатал их, чтобы не выкатились. Не великий специалист и опыта маловато, но минуты за полторы управился. Потом пробойником поорудовал, и из специально для этого изготовленного рожка — пороховницы засыпал порох в затравочное отверстие ручницы.