Глава 14

Граница наших различий

Эмилия

Комната Эмилии, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

21 августа 1888 года

Сидя перед туалетным столиком, я перебираю в памяти эту неделю, прошедшую с тех пор, как мои родители вернулись на своё окончательное место в моей раздробленной памяти.Но теряла ли я их когда-нибудь на самом деле?

Теперь я понимаю, что они были здесь с самого начала, их призраки воплощённые в отражении моего зеркала. Их взгляды, их улыбки и даже их выражения. Они живут во мне, но я предпочла бы, чтобы они сейчас были рядом со мной.

На их месте коварный змей продолжает каждую ночь обвивать меня своей успокаивающей чешуёй, позволяя мне оплакивать его преступление в его убийственных объятиях.Неужели я так же безумна, как и он, желая этого? С нетерпением ждать окончания моего кошмара, чтобы присоединиться к моему сну из плоти?

Вечер за вечером мой гнев танцует с его палкой, чтобы с грохотом потеряться на полу. Дориан охотно поддаётся моей разрушительной игре, позволяя моей ярости изливаться на это тело, которое я мечтаю ненавидеть.

Каждый кровоподтёк расцветает на его перламутровой коже, каждая капля его пролитой крови — всё это моё. Мне больно причинять ему боль, но я так же смакую каждый его порез. Ибо они тоже мои.

Я раню себя через него, я калечу его, чтобы очистить свой собственный эфир, запятнанный моей слабостью. Эти воспоминания слишком жестоки, чтобы я могла сдержать их в одиночку. С помощью Дориана моё поражение постепенно возвращает мир в мою душу.

Затем, когда моё поражение оформлено его улыбкой неуместной нежности, я снова в силах провозгласить ему свою ненависть.

Я выплёвываю её, я выкрикиваю её в надежде, что она тоже подвергнется этой чистке.

Только ничего не помогает.

Она остаётся такой же заражённой, как и моё желание его.Почему? Почему я не могу предложить ему свою враждебность? Он дал мне оружие, он даже научил меня побеждать его. Я могла бы это сделать, я в этом убеждена. Однако моя душа теряет всякую волю, когда узнаёт себе подобного.

Потому ли, что он меня воспитал?Или потому, что он неустанно дарит мне ту силу, которой мне так не хватает? Несмотря ни на что, я должна это сделать. Я должна убить его. Эта фраза сама по себе кажется мне достойной дурной трагедии. Я постоянно спрашиваю себя, что от меня останется, когда его не станет.

Я строила всю свою жизнь вокруг его исчезновения, не осознавая, что его существование становилось моим миром. А мир без Дориана мог бы исчезнуть, мне было бы всё равно.Поскольку его больше не было бы рядом, чтобы брать меня в свои объятия каждую ночь.

Возможно, мне стоило бы подумать о том, чтобы вырыть другую могилу рядом с его…

Я энергично трясу головой. Мой жест вызывает неодобрительное ворчание Сары, занятой тем, что закалывает мой пучок.

Нет , — провозглашаю я своему двойнику с измождёнными чертами. —Не может быть и речи, чтобы рыть свою, когда я только что эксгумировала свои воспоминания. Дориан… Дориан заслуживает быть похороненным там в одиночестве. Его жестокость согреет его труп, как и его смерть охладит мои пылкие порывы.

Не предпочла бы ты согреть его постель или его сердце, Эмилия?

Нет, я… Нет!

Мне нужно, прямо сейчас, дистанцироваться от него. Я не должна позволять своим фантазиям отклонять траекторию моего лезвия.

«Никакая эмоция не должна становиться хозяином твоих поступков».

И ни один мужчина не должен становиться хозяином моих решений.

Когда моя причёска наконец готова, я выпрямляюсь перед этой молодой женщиной, полной решимости не приносить свою месть в жертву на алтаре низменных чувств. Какой бы ни была природа моих кошмаров, сегодня вечером бабочка больше не найдёт убежища у змея.

Если только это не будет сделано с намерением содрать кожу с его тела.

Моё решение с горьким привкусом предательства, я бросаю последний торжествующий взгляд на свою карикатуру.

Однако улыбка, застывшая на её горьких губах, не достигает её глаз, затуманенных её ложью.

?

Приподняв подол своей жёлтой тафтяной юбки, я спускаюсь по ступеням, за мной следом идёт горничная. Даже если я направляюсь в новую скорбящую семью, моя печаль за других ограничивается моим сознанием, а не моим туалетом.

С тех пор как начался мой последний урок, я занялась расследованием исчезновения Теодоры Питтон. Благодаря поддержке Леноры я раздобыла список других невинных девушек, павших жертвой забот своей подпольной акушерки.

Допрос их близких, а также их любовников не оставляет больше места для сомнений. Мой учитель хотел, чтобы я преподнесла ему свою собственную жертву — несомненно, он не будет разочарован моей находкой. Как и я — возможностью прикончить эту женщину. Мои угрызения совести по поводу её убийства, должно быть, утонули в слезах матерей и печали отцов.