Он не придёт. Зачем ему? Я для него ничто. Инструмент, тело, лезвие.

Ничто. Ничто. Ничто. Ничто. Ничто.

Он никогда не придёт. Не сюда. Не в мой мир, из которого он сам себя изгнал.

Подобно мрачной процессии, освещённой моим отчаянием, стая чёрных бабочек яростно летит ко мне, снова терзая мой слух своими нечеловеческими криками. Кричащие насекомые задевают меня, жадные до того, чтобы вернуться в свой кокон страданий. Распростёртая на земле, я зажимаю свои сведённые судорогами ужаса ладони на ушах, истекающих кровью от ужаса их зловещей песни. Я оплакиваю его молчание, я шепчу своё признание.

Он не придёт.

Опустошённая, я поднимаю голову, открываю рот и позволяю небытию захлестнуть себя. Бабочки устремляются в мой рот, разрывая мою трахею своими яростными крыльями. Я тону, я задыхаюсь, я умираю, я воскресаю. Адский цикл, которому нет конца, продлевающий мою агонию.

Неважно, ведь он не придёт.

После вечности страданий киноварные капли покидают мою пытку и устремляются в мои бездны. Дождь становится потоком, стекая в пустоту с оглушительным грохотом. Кровавые слёзы. Пролитые ради мужчины, вырванные зверем. Мало-помалу алые жемчужины слипаются, пожирают друг друга, чтобы создать грязное рубиновое ожерелье. Затем камни-людоеды деформируются, вытягиваются, образуя следы.

Окаменев, я поднимаю глаза на появившийся макабрический путь, простирающийся в эту кошмарную бесконечность. Бабочки терзают мой желудок, я с трудом поднимаюсь на дрожащих ногах. Не в силах дышать, я умоляю насекомых отпустить меня хотя бы на один шаг, но в ответ слышу лишь их ненавидящие оскалы. Я собираюсь превозмочь боль и их насмешки, когда вокруг меня раздаётся ужасный смех.

Тотчас ужас обрушивает свои неумолимые волны на мой позвоночник. Мои зубы стучат, мышцы разрываются, кровь испаряется.

Этот смех.

Заставьте его уйти. Заставьте его уйти, умоляю вас!

Вкрадчивый голос коварно проникает под мою обнажённую кожу.

— Нет, Эмилия. Слушай его. Слушай погребальный звон своих воспоминаний.

— Нет, я не хочу!

— Однако теперь ты будешь слышать только его.

— Дориан! Придите же, умоляю.

— Он не придёт. Ты — ничто. Он же — напротив — здесь. Ты — его всё. И он ждёт тебя. Беги к нему, мой маленький агнец.

— Нет!

— Эмили-и-и-и-и-я-я-я-я.

— НЕТ!

?

—НЕТ!

Мой крик, разлагающийся от страха, заражает цветущие стены моей комнаты. Сидя на кровати, прижав руку к безумному сердцу, я нервно поправляю прядь причёски, поверженной этим дурным сном.

Сном.

Если бы это было только так.

С того рокового января мои ночи не перестают терзать меня своими мрачными реминисценциями. Тот же сценарий, та же мучительная развязка.

Снова и снова.

Ключ к моему прошлому ждёт меня в конце этой кровавой вылазки, я в этом убеждена. Но нужно ещё, чтобы я смогла на него ступить.

Моё прерывистое дыхание успокаивается по мере того, как я выполняю медитацию, внушённую Дорианом. Перед лицом моих многочисленных бессонных ночей чернота моего опекуна в последнее время оказалась столь же полезной, сколь и утешительной. В конце концов, кто лучше дьявола может отогнать монстра?

Временно успокоенная, я настораживаю слух, чтобы уловить инструментальные вибрации, которые приведут меня к нему. Когда его сигнал, подстерегаемый моей досадной потребностью в утешении, подаётся, я отбрасываю простыни и направляюсь к двери, уже горя на костре собственной вины.

Мои пальцы замирают на ручке. Я поднимаю глаза на картину слева от меня, подаренную на моё восемнадцатилетие. Написанная безумцем, заказанная безумцем.

Ричард Дэдд изобразил нас с Дорианом: мы танцуем вальс перед чучельником, превратившимся в кобру. Его рубашка в крови, его полупрозрачные сапфиры пожирают меня, мой взгляд загипнотизирован его чарующим шармом. Эта картина раскрывает слишком много деталей о наших отношениях, которых я предпочла бы не видеть.

Несмотря ни на что, я не могу не созерцать её, мурашки от этого нереального воспоминания преследуют каждый участок моей кожи, согретой призраком его объятий.

«Тебе. Этому танцу. И всем грядущим».

Дориан

Слова, оставленные рядом с моим подарком, не оставили сомнений в намерениях моего опекуна. Он хочет запереть меня с собой в этой клетке безумия, проржавевшей от его прошлого, открытой нашим будущим. В отличие от моей, его клетка — единственная, чей ключ находится в моём распоряжении. И я намерена больше никогда не позволить этой двери запереться снова. Если только я сама не окажусь внутри, рядом с ним.

Я, однако, не передумала. Дориан умрёт от моей руки за то, что он со мной сделал, за то, что он причинил моей семье. Эта кровь, которую он продолжает неустанно проливать, должна иссякнуть навеки. Мне нужно перерезать этот источник, прежде чем меня унесёт вместе с ним. Хотя в глубине души я знаю, что уже слишком поздно.