– Проклятая деревня?!.. Та самая?! – потрясенно воззрился он на Серафиму.

– Угу, – смутно чувствуя за собой непонятную вину, кивнула она, но тут же принялась жарко оправдываться: – Да только откуда ж нам это было знать-то, что она и есть та самая Проклятая?! Олешка ведь и слова про то не проронил, морда бесстыжая!..

– Так, может, она еще цела была, когда он… того… с царем Костеем повстречался? – резонно предположил Макар.

– Хм… может… так-то… – по зрелому раздумью признала несправедливость обиды царевна.

– А Жулан этот ваш, – неожиданно вступил в разговор до сих пор молчавший Фома. – Он что, тоже пятьдесят лет назад умер и только вчера воскрес?

– Жулан?.. – в первый раз с тех пор, как расстались, вспомнил Иванушка своего загадочного проводника, и устыдился своего эгоизма. – С ним всё в порядке? Он вернулся? Прорвался через метель?

– Через какую метель? – непонимающе уставился на него Сойкан.

– Через вчерашнюю, – недоуменно хлопая белесыми ресницами, пояснил Иван, но по выражениям лиц друзей быстро догадался, что понятнее им отнюдь не стало. И любезно решил им помочь:

– Я имею в виду метель, которая только сегодня утром… кон…чи…лась… А где же снег?

– Какой снег? – на всякий случай оглянулся Макар.

– Слушай, друг милый, – ласково взяла его под локоток Серафима. – Перестань народ запутывать, и расскажи всё по порядку. Какая метель, какой снег, и – самое главное – куда делся этот твой Жулан.

– А тебе он зачем?

– Еще не решила, – со вздохом призналась Сенька, но недобрый блеск хищно прищуренных глаз явно ограничивал судьбу незадачливого проводника, попадись он ей под горячую руку, всего несколькими, но крайне неприятными вариантами.

– Сеня, ты не права, – поспешил вступиться за отсутствующего аборигена Иванушка. – Он, скорее всего, просто заблудился. Или неправильно нас понял. Ну не думаешь же ты, что он мог специально привести незнакомого человека, который ему ничего не сделал, в Проклятую деревню [69] !..

– А, кстати, отчего эту деревню Проклятой называют? – снова полюбопытствовал гулко разносящимся по лесу басом Фома. – Чего-то я не понял. Ну, побывали мы там, когда тебя искали. Сойкана, вон, пришлось чуть не на руках туда тащить – упирался, как бык перед бойней. Если бы вовремя не ухватили – сбег бы к веряве лысой, еще и его бы искать пришлось. Или нас. Ну, и пришли мы туда… Удручающее зрелище, конечно – пожарище и всё такое… Но ничего особенного.

– Ничего особенного?!.. – едва не хором возмущенно воскликнули царевич и охотник.

– Да до нас ни одна живая душа оттуда не возвращалась!

– Да… да… Да смотрите, что я там нашел!

– Где?!..

Все по очереди повертели в руках полмедведя, взвешивая, разглядывая в лучах заходящего солнца ювелирно проработанные детали, и качая головами.

– Ну, половина это от того, моего, – признала без колебаний Сенька. – Ну, и что? Это ничего не доказывает.

– Это доказывает, что брат Нафтанаила Злосчастного после той охоты, когда он погиб, был в Неумойном! – гордо выложил на всеобщее обозрение плоды умозаключений Иван. Всеобщее обозрение оказалось пристрастным и неблагоприятным.

– Это может доказывать, что кто-то из деревенских нашел эту половинку в пещере или рядом и принес домой, – осторожно предположил Макар.

– Или что обе половинки были найдены где-то в другом месте, а кто-то потом потерял первую в пещере, а вторую – в деревне, – развила его мысль царевна.

– Или что золотого медведя потерял вовсе не тот царский брат, которого вы ищите, а кто-то раньше. Может, за сто лет до него. Или за триста, – пришла свежая идея на ум Сойкану.

– Или еще кучу разных вещей, – подытожил дискуссию, больше напоминающую разгром, Фома. – Но пока мы не найдем что-то, на чем ясным языком написано, что Мечеслав – это и есть наш Спиря, никто нам не поверит. Я бы на их месте не поверил.

– Да ты и на своем не веришь, – обиженно буркнул Иванушка, спрятал половинку вместе с потухшими надеждами обратно в карман, и ускорил шаг.

– А вот тут ты прав, – вздохнула Серафима и, в упор игнорируя слезливую жалобу пробегавших целый день по бездорожью ног, последовала его примеру. – Завтра у нас третье испытание с утра, так что в городе до ночи надо быть – кровь из носу…

Утро трудного дня третьего испытания изобретательности, предприимчивости и воли к победе оставшихся претендентов началось для наученных горьким опытом организаторов задолго до рассвета.

Когда сонное солнце, потягиваясь и позевывая в своей перине из синих туч, еще только переворачивалось с боку на бок и раздумывало, стоит вообще сегодня появляться на небосклоне, гвардейцы, стражники, пожарные и охотники, призванные по такому случаю из своих лесов, уже оцепляли подходы и подъезды к трибуне для важных персон и к зоне соревнования.

Центр площади – размером двести метров на пятьдесят – был еще со вчерашнего дня огорожен невысоким, но крепким заборчиком. В дальних его концах плотники устроили небольшие воротца шириной метра в полтора. Еще один забор – необъяснимый и загадочный – делил выгороженный пятачок вдоль ровно напополам, своим существованием нарушая гармонию ровного пространства и порождая среди возбужденных горожан и гостей столицы самые невероятный слухи о роде развлечения, для которого потребовалось так странно перегораживать абсолютно нормальную площадь.