Впрочем, такие глубокие выводы делать под конец песни был уже мало кто в состоянии: снотворное действие баллады о Лосе Ершеевиче было усилено и продолжено на совесть.

Первым, кто крикнул «браво», в этот раз оказался Коротча, которому, совершено случайно, с последним аккордом песни на плечо упала голова самого стойкого слушателя – Хвилина.

Выкрик его подхватили и поддержали сначала выведенные из состояния медитативной дремы министры, а за ними и встрепенувшаяся, спохватившаяся толпа – правда, с меньшим апломбом по сравнению с прошлым разом. Лунь сделал вид, что не заметил и не обиделся.

Третья песня повествовала о дальних странствиях. А конкретно – о нелегком пути костейского торгового каравана за три пустыни, за три моря, в Вамаяси, Узамбар и Бхайпур, и включала долгий перечень экспортируемого и импортируемого товара и даже расценок на местных базарах.

Сильная ее сторона была в том, что она могла послужить неплохим учебником начинающим купцам по основам международных коммерческих отношений.

Слабая ее сторона заключалась в этом же. Ибо чтение учебника нараспев под гусельные переборы могла произвести на неподготовленного слушателя только один, зато вполне предсказуемый эффект.

Через час, по окончании песни единственный не погрузившийся в ступор член жюри и, не исключено, что и всей аудитории – министр коммерции Барсюк – отбросил грифель и записную книжку, приподнялся с места и завопил «еще раз!», что было мочи.

– «Еще раз» на языке искусства будет «бис», – любезно подсказал ему Иванушка.

– Бис!!! – быстро поправился купец. – Бис!!! Про сколько давать на лапу смотрителю Субботнего рынка столицы Вамаяси – как ее там – бис, и расписание переправы через Сейберский залив тоже бис, можно два раза! И пой помедленнее – я записываю!..

Впрочем, непартикулярная реакция простодушного купчины была быстро заглушена более традиционными аплодисментами и разнобоем пожеланий и эпитетов из толпы – чуднОе иноземное слово, не успев укорениться, к концу третьего часа напрочь забылось.

Певец невозмутимо принял причитающиеся ему почести, поклонился на все четыре стороны, и чинно прошествовал вдоль загадочного забора к услужливо распахнутым в конце импровизированной концертной площадки воротцам навстречу тупо протирающему глаза мальчишке-поводырю. Следом за ним уже бежал со скамейкой слуга. Третье испытание барона Дрягвы было завершено.

Иванушка спохватился и, вспомнив протокол, вскочил на ноги, сконфужено подавил предательский зевок, и во всеуслышание объявил:

– А сейчас его превосходительство барон Карбуран представит на суд уважаемого жюри и народа, что он приготовил для развлечения и досуга добрых граждан страны Костей!

Принявшее низкий старт при первых словах вступительной речи, одновременно с последними словами царевича его превосходительство возбужденно сорвалось с места и заторопилось вниз, гулко топоча подкованными сапогами по деревянным лесенкам и приводя всю шаткую конструкцию в наводящее на недобрые мысли движение.

– А он чем нас развлекать будет? – вопросительно глянул на лукоморца Комяк.

– Оказывается, я пение не люблю… – смущенно пожал плечами Коротча.

– Еще одного сказителя с тренькой я тоже не перенесу, – жалобно поддержал его Воробейник.

– А забор вдоль площади это он ставил, или его светлость Брендель? – спросил Щеглик.

– Вообще-то он.

– А зачем?

– Ну… может, он скоморохов пригласил… или… укротителей зверей… – несмело предположил программу следующего испытания Иван. – Или акробатов…

– На заборе? – уточнил Щеглик.

– Да чего гадать – сейчас всё скажут, – Комяк кивнул в сторону добравшегося до середины площади и вставшего в позу оратора барона.

– Он, часом, не петь собрался? – опасливо поинтересовался Медьведка.

– Сдается мне, что так легко в это раз мы не отделаемся, – пробормотала Сенька.

Барон Карбуран с видом человека, над которым когда-то жестоко пошутили, сказав, что он обладает животным магнетизмом, обвел хищно прищуренным взглядом застывших в ожидании второй серии на вип-трибуне дам и величественно выкатил грудь колесом [75] .

Колесико получилось так себе, как от детского самоката, но барона это не смутило. Он подбоченился, откашлялся, скосил левый глаз в пришпиленную к ладони перчатки пергаментную шпаргалку и, честно оглядывая оком правым притихших за забором зрителей и рискуя заработать хроническое косоглазие, стал выкаркивать хриплым то ли от волнения, то ли от простуды голосом:

– Я, барон Кабанан Карбуран… как будущий монарх сей благословлен… благословен…ной… державы… в знак заботы об увеселении и досуге своих добрых подданных… представляю вам излюбленную и самую популярную забаву всех посвященных… про…священных… про…свещенных… королевских дворов Забугорья… рыцарский турнир! Обещаю… что в случае моего избрания на престол… сделаю сие время…перевождение… время…при вождении… время…провождение… вре-мя-пре-про-вож-де-ни-е… верява тебя задери!.. кхм… Короче, я, Кабанан Карбуран, обещаю сделать эту потеху постоянной при своем дворе, как единственную достойную такого выдающегося царя, как я!