После этого Дост Мухаммед-хан обратился к г. Вольфу и спрашивал о его приключениях. Прежде, нежели мы вышли из дворца, правитель сделал дружеское предложение помогать нам в путешествии и обещал дать письмо к начальникам на Оксусе и к бухарскому государю. Он просил нас посещать его во время пребывания в Кабуле, ибо ему нравились наши рассказы о других странах, и уверял, что во всякое время ему будет приятно видеть нас. Мы расстались с Дост Мухаммедом в полночь, совершенно довольные его приемом и обращением».

Из Кабула Бернс писал матери 10 мая 1832 г.: «Кабул есть город деятельный и многолюдный. Он имеет шестьдесят тысяч жителей. Шум после полудня иногда бывает до того велик, что на улицах трудно расслышать слова товарища. Большой базар состоит из красивой аркады, имеющей почти 600 футов в длину и 30 в ширину; он разделен на четыре равные части, кровля его выкрашена, над лавками помещаются жилища некоторых купцов. План, по которому он сооружен, очень хорош; но фонтаны и водоемы, составляющие его принадлежности, теперь запущены и заброшены.

Путешественник невольно удивляется богатству шелковых и других тканей и товаров, разложенных под навесами базара. Вечером, когда каждая лавка освещена повешенною перед входом лампою, он представляет очень любопытную картину, и весь город кажется иллюминованным. Нельзя не обратить внимания на множество лавок с сушеными плодами, которые всегда красиво в них раскладываются. Здесь есть также лавки с живностью, где почти во всякое время можно достать дупелей, диких уток, куропаток, куликов и другую дичь. Башмачные лавки, так же, как и лавки торговцев посудою, убраны необыкновенно опрятно. Каждая отрасль торговли имеет свой базар, где господствует постоянная деятельность. Пред лавками хлебников постоянно теснится толпа людей, ожидающих хлеба; его пекут здесь, прилепляя к стенкам печей. Кабул славится своими кабобами, т. е. мясными кушаньями, необыкновенно вкусными: немногие из жителей готовят их у себя на дому. В самых многолюдных частях города видны сказочники, занимающие праздно шатающихся людей своими рассказами; там же встречаются дервиши, прославляющие деяния пророков.

Кабул построен очень тесно; дома нисколько не красивы и возведены из дерева и кирпича, высушенного на солнце: весьма немногие имеют более двух этажей. Река Кабул протекает через город и, по преданию, три раза размывала его или, по крайней мере, затопляла. В дождливое время нет места грязнее Кабула…

Как крепость, Кабул совершенно ничтожен: городская стена, никогда не бывшая в хорошем состоянии, теперь почти разрушилась; стены же, проведенные по вершинам гор, окружающих город, служат не чем иным, как только бесполезным украшением. Бала Гиссар, или цитадель, так слаба, что почти не может назваться укреплением».

Вольф не стал задерживаться в Кабуле. Перед отъездом в Пешавар и далее в Пенджаб он имел обстоятельную и длинную беседу с Бернсом.

— Каковы же ваши впечатления, дорогой Бернс?

— Начну, дорогой Вольф, с правителя кабульского. Дост Мухаммед всеми мерами покровительствует торговле. Справедливость правителя составляет предмет постоянной хвалы. Всех, приближающихся к нему, поражают его проницательность, рассудительность, любознательность так же, как и его умный разговор и приятное обращение. Он, без сомнения, самый сильный начальник в Афганистане и, вероятно, при помощи своих способностей усилится еще более. Военная сила его больше, чем в других афганских владениях: он имеет девять тысяч хорошо посаженной конницы и две тысячи пехоты, кроме других вспомогательных войск, составляющихся из племенной милиции. Артиллерия его состоит из сорока орудий с прислугой, довольно хорошо обученной.

— Да это панегирик Дост Мухаммеду! — воскликнул Вольф. — Он совершенно покорил вас, любезный капитан! И насколько я понял вас, вы делаете безоговорочный выбор между Шуджой и Достом?

Бернс пожал плечами.

— Тут не может быть ни малейшего сомнения! Первенство дома Баракзаев нравится народу, и мы сами можем убедиться, что оно способствует благоденствию страны. Почему пала династия Саддозаев? Потому что все три сына Тимур-шаха: Заман, Махмуд и Шуджа — забыли, что правят народом, исполненным духа республиканского. С кем я ни говорил, падение Саддозаев все приписывают неуместной гордости и надменности последних государей, к которым афганцы не питали никакого сочувствия. Нет сомнения, что Шуджа мог бы удержать власть, если бы он безрассудно не высказал своего деспотизма прежде, нежели утвердился на престоле. Восстановление Шуджи уль-Мулка или Камрана есть дело почти несбыточное! Династия Саддозаев, можно сказать, миновала, если только ее не поддержит чужеземная помощь.

— Но если такая помощь будет оказана?

— Если, хотите вы сказать, Англия окажет помощь Шудже? Что ж! Я полагаю, что это будет очень трудное дело — вернуть Шуджу в Кабул!

— Вы упускаете из виду вражду между Дост Мухаммедом и его братьями в Кандагаре и Пешаваре. Они с завистью смотрят на благосостояние Дост Мухаммеда, содержат при нем тайных агентов и легко могут соединиться с Шуджой.

— А я убежден в другом: одни Баракзаи могут выставить в поле до тридцати тысяч всадников. Если Афганистану суждено вновь управляться одним государем, то это будет не Шуджа и вообще не Саддозаи, а дом Баракзаев в лице Дост Мухаммеда.

— Дорогой Бернс! Вы горячи в выражении своих убеждений. Но — и вот тут-то самое главное! — попробуйте склонить на свою сторону достопочтенных джентльменов в Индиа-хауз и в Контрольном Совете! Они уже сделали свой выбор: Шуджа, по их мнению, должен сидеть в Кабуле…

Бернс вежливо и спокойно сказал;

— Что ж, быть может, я и заблуждаюсь!

Спор прекратился… Вольф перешел к предстоящей Бернсу поездке в Бухару и набросал портрет эмира Нассыр-Уллы.

— Эмир — жестокий тиран. Он убил своих братьев и многих приближенных, не угодивших ему. Его распутство широко известно. Но мы не должны проходить мимо его положительных черт. Нассыр-Улла защищает своих подданных от угнетения феодалами, и знать его ненавидит, а народ любит. Он легко воспламеняется, и, в гневе кровь бросается ему в лицо, и оно искажается конвульсиями. И тогда он отдает самые свирепые приказы. Он любит слышать, что люди дрожат при одном его имени. И — в заключение — он очень хочет дружбы с Англией.