Шрифт:
Он увозил с собой не только впечатления от путешествия по следам похода Александра, о котором столько мечтал. Он увозил с собой немалый запас сведений, наблюдений, соображений о большой политике и стратегии Англии в Центральной Азии.
18 января 1833 года Бернс прибыл в Бомбей — ровно через два года после того, как его покинул.
3
Пожар на Ближнем Востоке разгорался. Командующий войсками паши египетского Ибрагим продвигался с севера к Мраморному морю, встречая слабое сопротивление султанской армии.
Нанеся 21 декабря 1832 года войскам султана решительное поражение, Ибрагим двинулся, ничем не останавливаемый, к Константинополю.
Султан Махмуд считал себя погибшим: он не сомневался, что победитель убьет его.
— Когда человек тонет, он для спасения хватается и за змею, — воскликнул султан и вызвал русского посла, чтобы умолять его о помощи и о спасении…
20 февраля 1833 года черноморский русский флот бросил якоря у дворца султана, и на берег были высажены русские войска. Произошло то, чего так опасались Грей и Пальмерстон…
Видя, как далеко зашло дело, Англия и Франция принудили египетского пашу заключить мир с султаном.
В Лондоне и Париже облегченно вздохнули. Но с берегов Мраморного моря пришло ошеломляющее известие. Уполномоченный царя князь Орлов заключил с султаном договор по которому Турция обязалась в случае войны закрыть Дарданеллы для всех врагов России.
Итак, император Николай обезопасил свои южные пределы от возможности нападения с моря.
В Лондоне и Париже правительства, парламенты, печать пришли в ярость.
4
В Оренбурге, форпосте России на Востоке, внимательно следили за развитием событий на Ближнем Востоке, в Турции, в Афганистане. Сухтелен и Генс понимали, что Англия предпримет ответные действия, чтобы парализовать русские успехи.
Виткевичу было поручено тщательно проанализировать и возможные последствия путешествия Бернса, и необходимые контрмеры.
И вдруг Сухтелен скоропостижно скончался.
Смерть его тяжело поразила Виткевича. Что ждет его с назначением нового начальника края? Каков он будет?
Ведь производство в офицеры все еще не состоялось, и будущее Яна по-прежнему было в тумане… Томаш Зан в эти тревожные дни поддерживал Яна как мог. Виткевич был мрачен и еще более, чем обычно, молчалив и скрытен.
И когда вечером в его небольшой комнате Томаш убеждал Яна, что он зря тревожится, Виткевич раскрыл томик Мицкевича и показал Зану такие строки:
Нужно было б от глупости мне излечиться,Но не послушался я — и мой разум не тщитсяОпровергнуть, что сам он с собою, в раздоре.Прочтя стихи, Томаш покачал головой. А Ян сказал
— Прошу отправить меня в степь: там опять шалит большая шайка из. Хивы…
Однако выполнить свое намерение Виткевичу не удалось.
В Оренбург прибыл новый военный губернатор и командир отдельного корпуса Перовский, тридцативосьмилетний генерал-адъютант.
Незаконный сын графа Алексея Кирилловича Разумовского, сына императрицы Елизаветы, Василий Алексеевич Перовский был человек незаурядный.
Восемнадцати лет от роду он участвовал в Бородинском сражении и лишился на правой руке среднего пальца, на уцелевшей фаланге которого он носил золотой наперсток. Из плена, куда Перовский попал осенью 1812 года, он бежал. Как адъютант Николая, Перовский был при нем в памятный день 14 декабря и своим преданным поведением завоевал у императора расположение, которое и обеспечило его быстрое восхождение по ступеням высокой карьеры. Во время войны с Турцией Перовский под Варной был тяжело ранен в грудь и принужден был покинуть строевую службу.
Широко образованный, энергичный и деятельный, Перовский отправлялся в Оренбург, обуреваемый большими, далеко идущими замыслами в отношении Средней Азии. Для осуществления своих планов он нуждался в способных сотрудниках и сразу же по прибытии на пограничную линию стал внимательно знакомиться со своими подчиненными, от ближайших помощников до самых младших чиновников и офицеров.
Не было ничего удивительного в том, что в поле зрения Перовского, подбиравшего дельных сотрудников, отвечавших большим требованиям, попал и Виткевич, Генс рекомендовал его как человека, обладающего большими познаниями в языках, в нравах и обстоятельствах местного края, словом, как офицера, который может выполнять ответственнейшие и сложнейшие задания.
Перовский пожелал видеть Виткевича.
Введенный в обширный кабинет военного губернатора, Виткевич вытянулся во фронт и отрапортовал, как полагалось, корпусному командиру. Перовский просто ответил ему:
— Здравствуйте, портупей-прапорщик. Садитесь, пожалуйста.
Виткевич опустился в кресло перед письменным столом, по другую сторону которого расположился крепко сложенный, хотя и худощавый человек, вероятно, не выше среднего роста, с красиво посаженной головой, покрытой густыми и курчавыми темными волосами. Небольшие, но живые серые его глаза светились умом, выражение лица располагало к доверию.