– Это ты?
– спросила она спокойно.
– А я думала, ты уехала.

И Лида, задыхаясь от волнения, рассказала, как утром у себя на дворе они нашли раненого матроса, как он только на мгновение пришел в себя, а потом опять впал в беспамятство, и как он лежит сейчас на кровати у Марьи Васильевны.

– Ему плохо, очень плохо, так плохо, что доктор даже не позволил его нести в госпиталь. Понимаешь, его нельзя шевелить, нельзя трогать. За нами заехала машина, чтобы везти нас на станцию, но как же оставить его одного в пустом доме? Мама сказала, что мы не поедем.

Катя молчала, не проявляя ни любопытства, ни удивления. Она попрежнему смотрела в море. Казалось, она даже не слушала. Но Лида знала, что Катя не любит ничему удивляться. Такое уж было у Кати правило - никогда не показывать, что она взволнована или удивлена. Она только равнодушно спросила:

– Он с вами разговаривал?

– Нет. Он бредил.

– Бредил?

– Бормотал что-то совсем бессвязно. Я ничего не могла разобрать.

– Ну хоть что-нибудь ты запомнила?

– Несколько слов.

– Несколько слов? Что же он сказал?

– «Передайте Королькову: когда свет горит, она в бухте». Видишь, это тоже сказано в бреду и тоже непонятно.

– Ага.

И Катя замолчала, внимательно глядя в море.

Лида поняла, что нужно заговорить о другом. Тогда Катя сама начнет расспрашивать о раненом матросе.

И спросила:

– Что ты там видишь?

– Катер.

Лида напряженно вглядывалась в морскую Даль, туда, куда смотрела Катя, но ничего там не видела, кроме узкой белой полосочки, быстро передвигавшейся. И только сейчас она поняла, что эта полосочка - пенистый след крохотного суденышка, которое стремительно мчится там, вдалеке.

– Ну и глаза у тебя!
– сказала Лида.

– Обыкновенные глаза, - ответила Катя.
– Я просто приучила их смотреть на море. Если приучить свои глаза, будешь видеть на море все.

– Когда же ты приучила свои глаза?

– Когда командовала крейсером «Победитель».

– Ты командовала крейсером «Победитель»?

– Да. Когда я жила там, на том берегу.

И Катя показала на далекие горы противоположного берега, словно висевшие в воздухе. Все самое необычайное, что Катя рассказывала Лиде, происходило с ней, по ее словам, когда она жила на том берегу.

– Этот крейсер был ненастоящий?
– спросила Лида робко.

– Конечно, ненастоящий, - сказала Катя.
– Это было одно такое место, которое я называла крейсером «Победитель». Про это место никто не знал, кроме меня.

– Какое же это было место?

– Пещера.

– Пещера?

– Ну да. Я полезла в горы над морем и вдруг открыла пещеру. Перед входом в эту пещеру - выступ вроде каменной площадки, и висит он прямо над морем. Если смотришь оттуда вниз, ничего, кроме воды, не видишь. Кажется, будто стоишь на мостике огромного корабля и плывешь, плывешь… Это и был мой крейсер. В пещере я устроила капитанскую каюту, принесла туда компас, карты - они, наверно, и до сих пор там. Оттуда, с мостика моего крейсера, я смотрела в море и вот научилась…

– Теперь я тоже хорошо вижу катер, - сказала Лида.
– Он идет сюда.

Действительно, катер приближался, увеличиваясь. Два белых бурунчика справа и слева от него сияли на солнце.

– Я все типы катеров знаю, - сказала Катя.
– Это морской охотник.

– А за кем он охотится?

– За подводными лодками.

Теперь катер был отчетливо виден: голубой, с двумя тонкими радиомачтами, с флагом на корме. Он несся так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из воды. Курс он держал прямо на самый конец мола.

– Сейчас немцы начнут стрелять, - сказала Катя.
– Они всегда открывают огонь, когда какое-нибудь судно подходит к молу.

И едва она произнесла эти слова, как раздался сначала отдаленный выстрел, потом протяжный и противный вой летящего снаряда и грохот взрыва. Снаряд упал в море перед городом, подняв столб ослепительно белой пены, смешанной с бурым дымом.

На катере, казалось, ничего даже не заметили. Но опять выстрел, опять вой, опять грохот взрыва - и возник новый столб пены и дыма, гораздо ближе к катеру. Катер словно подскочил - так он рванулся вперед. Он теперь шел самым полным ходом. Но третий снаряд разорвался еще ближе.