— Но у меня давние нелады с желудком.

Доктор только вздохнул в ответ.

— Пугать своих пациентов так не похоже на вас. Откровенно говоря, я до сих пор не понимаю ваших мотивов.

Доктор тянул с ответом. И наконец заговорил:

— Иногда я думаю, что моя жена впала в старческое слабоумие. Она обожает синематограф, который становится так популярен. Часто тянет меня в город, чтобы посмотреть эти «живые картинки». — Доктор слегка пожал плечами. — Судя по всему, мой разум тоже затронут склерозом и этим безумным видом развлечения.

Чарли поднялся на ноги.

— Почему вы врете мне, доктор?

— Не кричи. У меня со слухом все в порядке.

— Извините. Но я настаиваю, чтобы вы сказали мне правду.

— А разве ты не рад узнать, что все это было лишь старческой фантазией чересчур дотошного медика? Ну, я переусердствовал.

— Если это была лишь фантазия, зачем вы рассказали мне о ней? Я всегда думал, что вы стараетесь не беспокоить пациентов попусту.

— А я считал своим долгом предупредить тебя на случай, если мои опасения хоть в чем-то оправдаются. Ведь если бы опасность действительно существовала, а я бы ничего тебе не сказал, вся ответственность легла бы на меня.

— По-моему, вы не сознаете тяжести обвинения, которое возложили на невинного человека.

— Я никого ни в чем не обвинял.

— Вы намекали, что Беллилия дала мне… — Чарли прочистил горло, — дала яд… — Дальше он ничего произнести не мог.

— Что ты так разволновался? Можно подумать, я только сегодня принес тебе плохую новость. Признаюсь, я почувствовал облегчение, когда выяснил, что мои подозрения не подтвердились, и приношу свои извинения за доставленное тебе беспокойство.

Чарли опустился в кресло. Глаза его увлажнились. Доктор тактично отвернулся и подошел к окну в эркере. Снег уже падал, но пока еще так лениво, что казалось, будто в воздухе летают хлопья белой ваты. Пейзаж наскучил доктору Мейерсу, и он отошел от окна, но, увидев, что к Чарли все еще не вернулось самообладание, направился в угол комнаты, где стояла этажерка с коллекцией безделушек из серебра, слоновой кости, фарфора, эмалированного металла. Доктор Мейерс никогда не мог понять, почему взрослые женщины дорожат подобными игрушками. Одна вещица привлекла его внимание своей бездарностью и никчемностью. Это была скульптурная группа из дрезденского фарфора. Маркиз, в костюме цвета спелой вишни, закрывал своими белыми ручками глаза леди, чья отделанная кружевами юбка заполняла кресло, украшенное золотыми арабесками и розовыми бутонами. Рассматривая это произведение искусства, доктор услышал, как автомобиль Бена подъехал к дому и остановился у дверей. Он поставил парочку на место с некоторым чувством вины, так как знал, что и его собственная жена была бы недовольна нарушением симметрии на ее полках.

Чарли высморкался и сунул носовой платок обратно в карман. Он тоже чувствовал себя виноватым.

Беллилия открыла дверь ключом. Бен задержался в холле, снимая пальто и шляпу, а она поспешила в гостиную, не отряхнув снежинок, все еще блестевших на ее бархатной шляпке и кожаном воротнике пальто. Глаза ее сияли, щеки розовели. Холодными губами она прикоснулась к щекам Чарли.

— Снег такой густой и сильный. Бен решил, что нам лучше вернуться пораньше, пока дорогу совсем не занесло. Получилась великолепная прогулка, Чарли. Снег только начинал падать, а на небе уже появилось серо-синее необычное облако, как из свинца. Как я люблю твой Коннектикут!

— Его Коннектикут, — фыркнул доктор.

При виде хорошенького личика Беллилии и вспомнив, что все его страхи оказались смешными глупостями, Чарли снова испытал душевный подъем и с удовольствием громко высморкался. Беллилия заметила контраст его воскового лица с покрасневшими ноздрями и глазами.

— О, дорогой, что тебе наговорил доктор?

— Боюсь, что он заразился от меня насморком, — заметил доктор Мейерс. Чтобы придать достоверность своему извинению, он вытащил носовой платок и сделал вид, что тоже сморкается. — Пожалуй, мне лучше уехать до снегопада и сугробов.

— Я хочу знать, что вы сказали Чарли.

Посмотрев через плечо Беллилии на Чарли, доктор улыбнулся ему.

— Он сам сообщит вам хорошие новости.

— Хорошие новости? — раздался голос Бена, входившего в комнату. — Что за хорошие новости?

— Пусть Чарли вам все расскажет, — ответил доктор, пренебрежительно взглянув на Бена Чейни. После чего пожелал всем счастливого Нового года и ушел.

— Что это было? — потребовала ответа Беллилия.

— Теперь, когда все уже кончилось, — начал Чарли, — я могу тебе сказать: у него были некоторые подозрения…

— Что за подозрения?

— Очень глупые, сумасшедшие. Но он уже успел прийти в себя и обнаружил, что для его подозрений не было никаких оснований.

— А какие у него были подозрения?

Чарли пожал плечами:

— Не знаю, как это называется, но он попросил меня на всякий случай приготовиться к шоку. А сейчас признался, что все его страхи были беспочвенными.

Бен стоял рядом, расставив ноги и держа руки за спиной. Он не двигался, но в нем чувствовалось внутреннее напряжение: губы были крепко сжаты, а пристальный, изучающий взгляд был направлен на Чарли.

— Я так счастлива, мой дорогой.

— У нас все в порядке. Я выздоровел и готов вернуться к нормальной жизни. Послезавтра выхожу на работу.

Чарли оглянулся вокруг и увидел комнату такой, какой она стала после того, как они с Беллилией закончили переделку всего интерьера дома. Не было даже рождественских венков и ленточек, ничего, что напоминало бы ему о праздничных бедах и прочих пакостях. «Кресло любви» стояло на своем месте в эркере.

Снег падал сплошной стеной, к тому же поднялся ветер. Пышное снежное одеяло полностью закрыло землю — не осталось ни одного темного пятнышка. Сгущались сумерки, но занавески на окнах все еще были раздвинуты. Беллилия включила свет и увидела, что доктор Мейерс успел нарушить порядок на ее полках, и первым делом принялась за его восстановление.