Полковник Смит спрыгнул в воронку от снаряда и с трудом перевел дыхание. Бойцы, которые шли во второй линии атаки и которым пока посчастливилось остаться в живых, сделали то же самое. Их руки тряслись от пережитого страха, они ничего не видели перед собой и из-за этого не могли даже прицелиться. Смит выхватил радиопередатчик и потребовал, чтобы их поддержали минометным огнем.

В течение целой вечности уцелевшие солдаты 18-го полка 1-й пехотной дивизии судорожно цеплялись за дно воронок и траншей, пытаясь найти там спасение, а безжалостный пулеметный огонь немцев выкашивал из их рядов все новых и новых бойцов. Американцы были похожи на несчастных, потерпевших кораблекрушение, которых то и дело смывают за борт и уносят в море все новые и новые волны.

Наконец заработали дивизионные минометы. Мины начали падать на немецкие пулеметные гнезда, и убийственная стрельба постепенно прекратилась.

Полковник Смит мгновенно оценил открывшуюся перед ним возможность. Он вскочил на ноги. Его когда-то безупречно отутюженная форма представляла собой грязную тряпку. Он вытер грязь с губ и свистнул в свисток.

— Ну хорошо, а теперь встали и двинулись дальше! — прокричал он.

Бойцы полка, скрючившиеся вокруг него в ямах и укрытиях, явно колебались, не очень-то желая выполнять приказ командира.

— Я сказал — двинулись! Пошли! Вперед! — выкрикнул он.

Но бойцы по-прежнему лежали в своих укрытиях и не желали покидать их ради новой атаки.

В одной из траншей показалась голова сержанта.

— Как тебя зовут, сержант? — спросил полковник Смит.

— Ковальски, сэр, — ответил тот.

— Прекрасно, Ковальски, назначаю тебя временно исполняющим обязанности мастер-сержанта. А теперь подними бойцов в атаку — да поживее!

Поляк Ковальски, чьи амбиции никогда не простирались выше звания простого сержанта, тут же выскочил из своего укрытия.

— Ну же, ребята, — закричал он на плохом английском с ярко выраженным польским акцентом, — вытаскивайте свои задницы из траншей! Да поживее! Давайте, давайте! Вперед! — Он схватил ближайшего к нему солдата за шиворот и буквально выдернул из укрытия на поверхность.

Ведомые в атаку полковником Смитом и новоиспеченным мастер-сержантом Ковальски, американские пехотинцы кинулись вперед. Наконец-то им стали видны стальные шлемы немцев, окрашенные в камуфляжные цвета, в которых те склонились над своими MG-42. Вся их ярость и обида на войну, на дождь, на сержанта Ковальски и полковника Смита трансформировалась в ненависть к немцам. Бешено крича, не думая о последствиях, они дико рванули вперед. Сам Ковальски получил пулю в голову на первой же минуте атаки. И тот солдат, которого он только что безжалостно вытащил из укрытия в земле, протопал вперед по мертвому телу поляка, вдавливая его еще глубже в грязь. Преодолев немецкую линию обороны, американские солдаты оказались в самой гуще немцев.

Увидев перед собой янки, немцы попытались сдаться. Они бросили на землю дымящееся оружие. Подняв вверх руки, они заголосили:

— Не стреляйте… не стреляйте… товарищи… товарищи!

Но пришедшие в неописуемую ярость американцы вовсе не считали себя их товарищами. Они набросились на немцев, как сумасшедшие, протыкая их штыками, всаживая целые очереди в их посеревшие от страха лица, ударяя их со всего размаху подкованными подошвами сапог в пах и заставляя фрицев оседать на землю со ртами, полными собственной горячей рвоты. Оставшихся в живых врагов, визжащих от ужаса, погнали в тыл под арест. А бойцы 18-го полка, почувствовав неожиданную усталость и опустошение, без сил опустились на грязную землю, озираясь вокруг невидящими глазами. Только их дрожащие пальцы безмолвно говорили о том аде, через который они совсем недавно прошли.

— Как чертовски приятно это слышать! — выдохнул генерал Коллинз и от избытка чувств ткнул кулаком в бок помощника, принесшего ему приятные новости. — Значит, мы все-таки совершили прорыв! Я знал, что «Большая красная единица» старины Кларенса не подведет. Есть потери личного состава?

Молодой помощник генерала кивнул:

— О да, сэр. Генерал Хюбнер докладывает, что…

Генерал Коллинз поднял вверх руку:

— Ради бога, Джонс — если они очень большие, то не надо мне о них докладывать.

— Они большие, сэр…

— Ну хорошо, тогда я не хочу об этом слышать — по крайней мере, прямо сейчас. — Коллинз повернулся к сотрудникам своего штаба, которые были все как на подбор крупными грузными мужчинами, выглядевшими на десяток лет старше своего энергичного подвижного шефа. — А каково положение 30-й пехотной дивизии генерала Хоббса, джентльмены?

Седовласый штабной офицер, широкую жирноватую грудь которого украшали красно-бело-голубая ленточка Креста за выдающиеся заслуги, полученного еще в годы Первой мировой войны, облизал свои губы.

— Потери 30-й пехотной дивизии составили тысяча восемьсот человек. Еще триста человек числятся пропавшими без вести…

— Давай, Бен, — нетерпеливо прервал его генерал Коллинз. — Вываливай все это дерьмо прямо на стол!

— Да, генерал, если быть откровенным, то продвижение 30-й пехотной дивизии вперед полностью захлебнулось. Вчера им задали очень жесткую трепку в районе Римбурга. Боюсь, что генерал Лиланд Хоббс остановлен, по крайней мере, на целые сутки.

— А если ему обеспечить авиационную поддержку?