Перегнувшись через грубый деревянный стол, штандартенфюрер сжал ее руки. Они были ледяными, точно у мертвеца.

— Не бойся, — прошептал он, стараясь успокоить ее. — На фронте мы любим повторять, что ту бомбу или осколок, который убьет тебя, ты никогда не услышишь…

— Люди умирают сейчас в каждом подвале в этом городе, — проговорила Эльке. Ее голос был едва слышен. — Старики, женщины, дети — но не солдаты. Люди умирают везде. Обычные люди. — Ее голос прервался, зеленые глаза наполнились слезами. Казалось, на ее плечи сейчас легло все горе мира.

— Мы заставим их вдесятеро заплатить за наши потери, — сказал фон Доденбург. В его голосе прозвучал металл.

Рядом с ними разорвалась очередная полутонная бомба. Подвал заходил ходуном. Взрывная волна едва не задула свечу.

— Заплатить? — бросила девушка. — Чем можно заплатить за жизнь человека, Куно? — Голос Эльке стал громче. — Эти люди мертвы. Вот и всё. — Она вырвала свои пальцы из его рук. — Они мертвы, их жизнь закончилась, оборвалась навсегда, и ничто не сможет воскресить их! И единственное, что мы можем и должны сделать — это спасти жизни тех немногих пока еще живых людей, которые остались в этом городе. — Она с вызовом уставилась на него, в ее глазах плескалась истерика. Фон Доденбург неожиданно понял, что Эльке увидела слишком много горя, слишком много трагедий, и ее разум практически помутился. Она постепенно сходила от всего этого с ума.

Он притянул ее к себе. Женщина была вся потная, хотя печка в углу уже давно остыла.

— Не говори ничего, — прошептал офицер. — Разговоры сейчас — это удел дураков. Нынче имеют значение лишь конкретные действия — и любовь.

Почти грубо он подался к ней. Ее ноги невольно раздвинулись, открывая заветный темный треугольник между ними. Когда Куно вошел в нее, она вздрогнула — то ли от удовольствия, то ли от отвращения; он уже не мог точно сказать, из-за чего именно, но это его теперь и не волновало. В исступлении они начали заниматься любовью, в то время как весь мир вокруг них содрогался, вздрагивал и медленно умирал каждую секунду.

Шульце, Матц, Хайди и другие проститутки голыми выскочили из разбомбленного подвала, поскальзываясь на крови из тела убитой Герти и перепрыгивая через пламя, разгоравшееся у них под ногами. Сейчас, когда американские бомбардировщики, сбросив свой смертоносный груз на Аахен, уже улетели, на улицу со стенаниями выползали изможденные женщины, призывая своих пропавших детей. А те, как тени, бродили между развалинами домов, стараясь разглядеть своих, наверное, уже убитых матерей.

Шульце, который успел прихватить из подвала бутылку шнапса, поднес ее к губам и сделал здоровый глоток, не обращая внимания на то, что часть спиртного потекла у него прямо по небритому подбородку.

— Где Герти? — в тоске прокричал он.

Матц хотел было ответить ему, но вдруг оступился — и рухнул бы лицом вниз на груду камней, если бы рыдающая Хайди не поддержала его.

— Герти здесь, господин гауптшарфюрер! — крикнул Матц и безуспешно постарался встать по стойке «смирно». — Разрешите покорнейше доложить вам о потерях среди личного состава. Проститутка Гертруда Икс застрелена при выполнении служебных обязанностей. Пала героической смертью за народ, фюрера и отечество.

Шульце, шатаясь, приблизился к нему и уставился на тело Герти, неподвижно распростертое на куче мусора и подсвеченное красным пламенем пожаров. Затем он сделал еще один глоток шнапса и передал бутылку Матцу, который по-прежнему безуспешно старался стоять по стойке «смирно».

— Она была хорошей шлюхой, Матц, — проговорил Шульце.

Остальные проститутки безутешно рыдали, обступив их кольцом и пытаясь прикрыть обнаженные груди ладонями.

— Пусть она и была профессионалкой и зарабатывала себе этим на жизнь, но она вкладывала в свою работу всю свою душу, поверь мне. Я так здорово проводил с ней время здесь, в Аахене! Она прекрасно умела делать свою работу. — Не сводя глаз с павшей проститутки, гамбуржец протянул руку к Матцу и скомандовал: — Шнапс!

Получив от Матца бутылку, эсэсовец опорожнил ее одним могучим глотком, закашлявшись, вытер рот грязной рукой, затем медленно наклонился и соединил ноги проститутки вместе.

— Так будет лучше, — пробормотал он.

Матц схватил его за руку.

— А теперь пошли, Шульце, — простонал он. — Давай выбираться в расположение «Вотана»!

И двое обнаженных унтер-фюреров медленно заковыляли по направлению к своему штабу, проходя по улицам, усыпанным обломками зданий и строительным мусором. Полицейские уже раскладывали аккуратными рядами трупы погибших. Между ними нагло шныряли большие черные крысы и бродячие собаки, выгрызая куски мяса из мертвых людей. Они тоже оголодали во время осады Аахена, и им требовалась пища.

Шульце и Матц уже почти дошли до отеля «Квелленхоф» — места расположения штаб-квартиры генерала Доннера, когда увидели на одной из закопченных стен полуразрушенного здания выцветший плакат; тот был хорошо виден в отблесках городских пожаров. Пьяно икая, Шульце громко прочитал то, что было написано на плакате: «Дайте мне пять лет, и тогда вы не узнаете Германию! Адольф Гитлер».

Дочитав до конца, он со всей силы запустил пустую бутылку из-под шнапса в плакат. Ударившись о почерневшие кирпичи, бутылка разлетелась вдребезги.