— С Мисато-сан?!

— Да, Аска, — подтвердила Мана обеспокоенным тоном. — Что-то не так?

Как бы тебе объяснить, девочка-солнышко. Я уж даже не знаю.

— Ну, понимаешь, она меня подбила, — сказала я. — Потом отвела на прочистку мозгов, а тут мне навстречу выкатывают коробку с подругой. А так — в принципе, фигня. Чего б не поговорить с Мисато-сан?

Мана потянула носом воздух и нажала несколько кнопок в основании лежака. В глаза она мне больше не смотрела.

— Конечно, — продолжала я, вставая, — твоя наставница просто выполняла долг. Долг у нее такой. Вот только…

— Мисато-сан настояла, чтобы доктор Акаги сначала проверила вас на А10. Это вас спасло.

— А10?

Черт. А девочка выглядит обиженной. Позлить ее еще, что ли? Или не стоит? Не могла же умная-разумная Кацураги послать этого солнечного ребенка за мной просто так. Может, она свою ручную зверушку дрессирует. Может, дрессирует меня.

Понятно одно: меня теперь почему-то убивать нельзя.

Но что еще за А10?

— Мана, что такое А10?

Девушка открыла дверь и указала жестом, что нам пора идти. Я осмотрела свою робу-пижаму и согласилась: ага, в таком можно идти.

— А10 — ключ к режиму продвинутой тактики, — сказала Киришима, заботливо закрывая за собой лабораторию. — Это у вас в голове.

Я озиралась: интерьер «Тени» оказался под стать внешнему виду. Темные цвета, какие-то странные сечения абсолютно пустых переходов и коридоров, тусклое освещение. По впечатлениям, я находилась прямиком в кишечнике. Чуть ли не светящаяся Мана смотрелась в этом мраке, как космодромный прожектор. Ну, или, если развивать аналогию, как фонарик зонда.

— В голове, значит. Мутация? — невинно поинтересовалась я.

— Нет. Это, скорее, психическое заболевание.

А вот это жестоко. Это прямиком под дых, честно скажем.

— А подробности? — спросила я, стараясь привести в чувства нервы.

— Вам расскажут, Аска.

Я кивнула: вряд ли меня решили не разбирать на воспоминания для того, чтобы держать в потемках. Что ж, осталось довольно неприятное, но не то чтобы невыполнимое: отложить вопросы и подождать.

Подождать.

Мы шли по коридорам «Тени», и пустота уже начинала нешуточно пугать. За каким дьяволом стоить такую махину, прокладывать километры ходов, по которым никто не ходит? Огромный сверхдредноут, несомненно, жил: что-то гудело, слышались сдавленные вздохи машин, за стенами и дверями двигались. И вот от этого становилось еще неуютнее. Борт «Тени» — это проклятие, вспомнила я флотский фольклор. Говорили, что в недрах корабля теряются дивизии космодесанта, а в ангарах находят астероиды, которые случайно влетели туда вместе с ордами снабженческих шаттлов.

Я, черт побери, на борту легенды, и пока жива — медленно превращаюсь в часть этой самой легенды. «Жива…»

— Мана, ты знаешь, что с остальными?

— Вашими спутниками?

— Да.

— Я знаю только, что мужчину с белыми волосами забрал научный штаб.

«Как?! Как вы узнали?» Я шла, орала мысленно сама на себя и старательно глядела под ноги.

Девушка свернула к лифту, и тут нам попались первые люди. С позволения сказать, люди, потому что все трое прошли полный цикл немедицинского протезирования. Если правильно помню, из органики там остается что-то в грудной клетке и изъеденные имплантатами мозги. Только если у придурков на планетах это дело эстетическое и двух одинаковых не сыскать, то эти… Этих лепили по лекалу. Паучьи тонкие ноги, серебристые маски вместо лиц — больше я разглядывать не стремилась — так, наметила по привычке слабые места. Которых, к слову, оказалось неприятно мало.

Пока мы подошли, ближайшее существо сложилось в коленях и опустилось на уровень наших лиц.

— Назначение, — зашуршал вокодер стража. Маска легким звоном вторила синтетическому голосу.

— Флагманский мостик.

Я покосилась на Ману: девушку пауки не слишком смущали. Видимо, это такое дело привычки.

— Хорошо, капитан, — одобрил вокодер. — Вас и вашу спутницу ожидают.

— Спасибо.

Я с нетерпением ожидала, какие ассоциации вызовет лифт, и «Тень» меня опять не разочаровала. В этой пещере было бы славно кого-то потрошить. Предварительно помучить и еще живьем начать потрошить. Именно сейчас, когда меня прижало к полу ускорением, я сообразила, что меня беспокоит: «А ведь я лежала в нормальном, совершенно обычном флотском лабораторном боксе. Разве что, очень навороченном. Странно ведь, разве нет?».

— Аска, скажите, каким был с вами Синдзи?

Я оглянулась. Киришима смотрела на меня честно и открыто — аж противно. Ее действительно интересовало то, что она спросила, без всякого подтекста. Я глядела на девушку, лифт все гудел и гудел, а я думала, что это на самом деле неимоверно сложный вопрос.

— Он заикался, — сказала я наконец.

— Заикался?

— Да.

— Что это за ответ? — искренне изумилась капитан. — Вы же с ним столько…

Так. Бесит.

— Послушай меня, Мана. Если тебе нужно мнение о Синдзи — беглеце и наемнике с фронтира, то профхарактеристику я тебе дам. Он хороший, ответственный и умный капитан. Слишком полагается на везение…

Мана что-то хотела вставить, но это была ерунда.

…— Но если тебе нужно знать о человеке Синдзи, лучше спроси Аянами.

В лифте воцарился гул движков, и я запоздало поняла, что Киришима все-таки знает о судьбе моих спутников немного больше, чем говорит. Слишком у тебя мимика красноречивая, девочка моя.

— Колись, — потребовала я.

— Не могу, Аска, — жалобно сказала Мана, и тут лифт остановился. — Простите, я не могу.

Дальше мы просто молчали. Сказать, что мне было тревожно, — это как ничего не сказать. Совсем-совсем ничего. Синдзи, которому, наверное, вернули память… Каким ты стал, обормот? Кто ты теперь? Что ты вспомнил, от чего ты когда-то убежал?