— Ты, кстати, лодочные станции проверил? — спросил Полынцев, глядя на паруса яхт, разноцветными флажками пестреющих по всей длине фарватера.

— Ближайшие — да.

— Много там «Казанок»?

— Больше, чем «Жигулей» в городе.

В доказательство этого две шустрые моторки пронеслись мимо флегматичных яхт, обдав их сверкающими брызгами. Следом проплыли и другие.

— А проверить реально?

— Зарегистрированные — да. Но есть куча диких, которых полная река. И потом, кого проверять? Ни номеров, ни примет не знаем. Она сейчас мимо нас проскочит — и глазом не моргнем.

Полынцев, вздохнув, отвернулся к окну. И вдруг! Неужели?!

По реке, со стороны острова, задрав нос, на полной скорости мчалась серая «Казанка». За рулем сидел человек в зеленом балахоне с плотно укрывающим голову капюшоном.

— Мошкин, смотри! Это он!

— Кто?

— Гробокоп! Это он!

— Да ну?!

— Точно! Гони за ним!

— Не дрейфь. Наша лошадка пошустрей этой щуки будет. Не отстанем.

— Там поворот! — занервничал Полынцев. — Можем упустить!

Действительно, дорога уходила вправо. Прямо лежал пустырь, видно, подготавливаемый под какое-то строительство: в земле копошились трактора и грейдеры. Выезжать в центр для того, чтобы через пару кварталов вернуться к реке, было равносильно провалу.

Мошкин это понимал и без комментариев.

— Пристегните ремни! — крикнул он, съезжая на обочину. — Щас будет!

И было!

Приблизившись к краю дороги, он осмотрелся по сторонам и, не найдя более мягкого спуска, перекрестился.

— А, понеслась!

И понеслась.

Машина вертикально накренилась и запрыгала вниз, как ретивый горный козлик. Колеса едва касались земли. Багажник буквально висел над головой. Полынцев молил Бога, чтоб тот не обогнал капот. Съезжать кубарем, даже в пылу погони, почему-то, не хотелось.

— Наискосок держи, наискосок! — кричал он, упираясь руками в лобовое стекло.

— Молчи, пешеход! Наискосок — точно кувыркнемся.

Возможно, он был прав, потому что вниз допрыгали таки на своих колесах, а не на боку или вверх тормашками.

Сельское поле по сравнению с пустырем, который лежал перед глазами, казалось гладким, как бильярдный стол. Ямы и канавы, рытвины и ухабы, колеи, как траншеи, и бугры, как горы — вот что представлял собой полигон, который нужно было срочно преодолеть.

— Ну, поскакали! — крикнул Мошкин, выжимая газ.

И поскакали.

Бедная лошадка, смело бросившись в грязь, захрапела, заскрипела, но понесла.

Возможно, какая-нибудь «БМВ» свернула бы свой нос еще на первой кочке, возможно, какой-нибудь «Ниссан» порвал бы свое днище в ближайшей яме.

Но скромная лошадка «Жигули», звонко цокая клапанами и гремя разболтанной сбруей, дерзко скакала от одного препятствия к другому.

Иногда падала, иногда подлетала, порой заваливалась на бок, временами зарывалась по брюхо. Но шла. Царапаясь, хрипя, визжа колесами и грохоча мотором, шла, вынося седоков на дорогу.

— Проскочили! — крикнул Мошкин, вырулив на утоптанную грунтовку. — Ну, где там цель?

Полынцев посмотрел на реку. Вдали мелькала стайка моторных лодок. Но на какой из них плыл Гробокоп, рассмотреть было сложно.

— Сворачивать ему некуда, поэтому гони прямо, там разберемся.

Жигуленок, сделав стартовый выстрел, помчался вперед.

— Слушай, Мошкин, — сказал Полынцев, вытирая вспотевший лоб. — А ты, оказывается, неплохо рулишь.

— Только сейчас допер?

— Как видишь.

— На новой иномарке может кататься даже блондинка, а с этой лошадкой не всякий ас справится. Норовистая.

— Кто б сомневался. Смотри, смотри, он к другому берегу уходит!

— Не страшно, впереди мост — перескочим…

Директор залпом выпил из налитой чашечки.

— Так ты хочешь сказать, Сальдо-бульдо, что догадываешься, кто воришка?

— Конечно.

— А я, значит, нет?

— Ну, догадайтесь и вы. Я пока помолчу.

— Не Колосков, говоришь?

— Нет, не Колосков.

— Не согласен я с тобой. На нем все стрелки сходятся.

Бухгалтер сощурил довольные глазки.

— Могу подсказать. Петрович сам имя вора назвал.

— Врешь, не слышал я такого.

— Он хитрый. Преподнес под таким соусом, что надо было еще дотумкать.

Директору не понравилось последнее выражение. Получалось, что руководство (в его лице, естественно) было не слишком сообразительным. Что за глупость. Кого тут тогда можно умным-то считать?

— Когда это он его назвал? — буркнул он, насупив брови.