UR.ANUS
Меч в терновом венце
вернуться

Савин Иван Иванович
Шрифт:

ПЕЧАЛЬНОЕ ВИНО

1
Не с животворящим и веселым, Дружным с нежностью, с любовью, со стихом, А с тяжелым, непробудным, новым, Уводящим к гибели вином. Без раскаяний, без веры, без возврата, Без тебя — наедине с собой, Я уже не вспомню, чем когда-то Был мне этот перстень золотой. Все как есть на свете забываю, Сам себя не узнаю в лицо. Если крест нательный пропиваю, Что мне обручальное кольцо! И напрасно ты в своей тревоге, В жалости, в смятении, в тоске Встанешь предо мною на пороге Призрачным виденьем в кабаке.
2
Жалей других, но не жалей себя! И вот, с ненужными, случайными, чужими Я пью вино, безжалостно губя Твое неповторяемое имя, Моя неразрешенная любовь. Уже без вдохновений, по привычке, В нестройном хоре праздных голосов Участвую в унылой перекличке. А ты молчишь. А я опять в бреду Стремлюсь к тебе вслепую, как лунатик, Как акробат испытанный иду, Качаясь на протянутом канате. А ты все ждешь — ужели не сорвусь Я с этой проволоки железной. Какой простор, какой простор и грусть В моей свободе бесполезной!

«За твое тревожное молчанье…»

За твое тревожное молчанье, За биенье сердца моего, За внезапное короткое свиданье, На котором не случилось ничего, За подсказанное вновь стихотворенье (В нем тебя опять не назову), За такую нежность сновиденья, О которой не расскажешь наяву, За печаль, за тайное участье, За любовь — отвечу я потом. Но сегодня сокровенно счастье, Как ручей, еще сокрытый льдом.

«О чем грустить, по ком скучать…»

О чем грустить, по ком скучать! В рассветной мгле стоят опушки, О многолетии кричат Неугомонные кукушки, И вторит им весенний хор, Разноголосый щебет птичий. Ах, мне весна с недавних пор Нужна, как поцелуй девичий. И вот мы с ней идем вдвоем, Куда — еще не знаем сами, Я — с подорожным костылем, Она — с апрельскими цветами. Плывут над нами облака, К плечу припал попутный ветер, Светла дорога и легка, И жить легко на этом свете. А ночью мир по-Божьи прост, Деревня молится о хлебе… В моем окне так много звезд, Как будто я уже на небе.

«И будет дождь — веселый, молодой…»

И будет дождь — веселый, молодой, В листву дерев ударивший, как в бубен, Широкий дождь, прошедший полосой От Маныча до самых Лубен И опочивший там последнею слезой… Вот так бы мне, весь мир благословляя, Погибнуть где-то там, где над землей В дожде подн я лась арка золотая.

ОКТЯБРЬ

Был поздний час. И ты уже спала, А я все медлил у твоей калитки. Стоял октябрь. И ночь длинна была, И лунный свет — стеклянный, полужидкий Стекал по кровле и струился по шоссе. Оно теперь казалось мне рекою, И плыл весь мир, и люди плыли все К безмолвию, к забвению, к покою. Все глубже сон. Все холоднее кровь. Не знаю, что теперь тебе приснится. А мир плывет, и с ним моя любовь, Чтоб больше никогда не повториться.

«И снится мне: тропой опасной…»

И снится мне: тропой опасной Идем с тобою мы в горах. И ночь вокруг, но месяц ясный Сияет в темных небесах. Над нами горный снег белеет, А ночь все глуше и синей, И полуночный ветер веет Над первой юностью твоей. И снится мне: я стал моложе И про любовь тебе пою, Как никогда не пел и позже Уж никогда не запою.

«Посмотри: над присмиревшей степью..»

Посмотри: над присмиревшей степью, Над грозою отшумевшей, над тобой Радуга изогнутою цепью Поднялась средь пыли дождевой. Посмотри, не пропусти мгновенье, Как сияет радужная цепь. Это с небом ищет примиренья Бурей растревоженная степь.

«Ты жаждешь ясности. Откуда…»

Ты жаждешь ясности. Откуда Мне взять ее в холодной мгле? Ты ищешь ясности, как чуда, На затуманенной земле. Ты мнишь ее посланцем тайным, Во тьме сияющим мечом, Все озарившим, но случайным Из туч прорвавшимся лучом. Господним голосом из рая, Поэтом, славящим любовь, Когда средь мертвых слов живая Звучит строка его стихов. Блистаньем звезд в полночном небе, Теплом спасительных огней, Молитвой о насущном хлебе Всех обездоленных людей… Ты жаждешь ясности. Откуда Мне взять ее в холодной мгле? Я сам ее ищу, как чуда На затуманенной земле.