– Я не смогла бы целовать тебя целых шесть минут, даже если бы захотела.

– О, еще как смогла бы.

– Ха. – Она недоверчиво хмыкнула. – Поцелуи не могут длиться так долго. Мы же задохнемся.

– Это как волшебство, – сказал он горящему камину. – Каким-то чудом не задыхаешься.

– Но, – нахмурилась она, – джентльмен не должен целовать женщин так часто и так долго. Это… это ведет к беспутной жизни.

– И что же в ней плохого?

– Ничего… если ты дурак. Но ты-то не дурак. Тебе не обмануть меня ни на секунду. Ты не хочешь беспутной жизни.

Грегори пожал плечами:

– Ты слишком много думаешь, лейтенант.

Ах, это старое прозвище! Оно согрело ей сердце и еще больше сблизило с ним, хотя она не собиралась ему об этом говорить.

– А ты слишком мало, капитан, – сказала она его макушке. Ей так безумно хотелось пропустить эти блестящие черные локоны сквозь пальцы.

Он встал, и передние ножки стула с громким стуком ударились об пол.

– Послушай меня. – Грегори навис над ней. – Ты не можешь ехать в Париж – да и какой смысл, даже если поедешь? Месье все равно не согласится обучать тебя. Разве нельзя изучать это искусство по книгам?

– Это не то же самое. Вот ты, например, ты можешь изучать проектирование зданий по книгам? И разве не лучше делать это с учителем, который поможет тебе достичь наивысшего мастерства?

– Учитель предпочтительнее, но в твоем случае это нереально. И что ты собираешься делать после того, как обучишься у месье искусству сахарной скульптуры?

– Вернусь домой ко всем ним, – ответила Пиппа. – К дяде Берти, маме, Брику, другим слугам и к вересковой пустоши, после того, как изучу все, что можно. Когда снова стану жить в Дартмуре, то буду весьма и весьма востребована. К тому времени я научусь упаковывать и доставлять свои изделия, и люди станут платить баснословные суммы за мои произведения.

– Ты же леди, Пиппа. Ты должна выйти замуж, родить детей. Твой долг перед семьей – составить хорошую партию, разве не так?

Она вздохнула:

– Ты же знаешь ответ. Разумеется, так. Но вересковая пустошь, – она схватила его за руки, – она говорит каждый день, и даже своей тишиной говорит гораздо громче любых сплетен, Жабы, мамы и всех ожиданий, которые навязывают мне с самого детства. Пустошь говорит, что у меня есть только один шанс. – Она с силой стиснула его руки. – Этот шанс – зажить своей жизнью. И я собираюсь им воспользоваться.

Он высвободил свои руки, подошел к окну и выглянул в него.

– Мы теперь взрослые. – Когда он вновь повернулся к ней, его голос звучал спокойно. – Сегодня на тебя напал негодяй, который будет все отрицать, если его обвинить. Я думал, что ты где-нибудь в саду или внизу, когда проходил утром мимо твоей комнаты и обнаружил, что тебя нет. Хоторн и Трикл уже убрали все улики, которые могли бы изобличить его.

– Меня это не удивляет.

– А потом ты подвергла себя еще большей опасности, наивно отдавшись на волю случая, в одиночку вступив в мир, который по большей части жесток. Более того, я еду на скучный загородный прием, где намереваюсь поработать над скромным заказом, который в карьерном отношении принесет мне пользы не больше, чем тебе твой побег. Это реальная жизнь, Пиппа. Пора оставить наши детские фантазии в прошлом.

Внезапно ее горло словно огнем ожгло.

– Когда мы были детьми, ты был прекрасным товарищем. Мы столько всего чудесного видели вместе и вели себя так, словно только настоящее имеет значение. Я всегда знала, – она сглотнула, – всегда знала, что мы будем друзьями, потому что нам так легко и просто было понимать друг друга. Но это не продлилось долго, так ведь? Двенадцать лет назад ты совершенно изменился. Полагаю, ты вырос, согласно твоему определению этого слова. И теперь у нас нет ничего общего. Ничего, кроме…