— В общем, все обошлось, — продолжала мисс Барлоу. — Сейчас их развозят по домам, уже последнюю партию, сначала на вертолетах: у меня два прекрасных пассажирских вертолета, по восемьдесят мест, — а потом каждого до своего порога, так что никто из них не нарушит шабат, все будут дома еще до первой звезды. Как видишь, сегодняшний визит мне стоил немалых средств и усилий! Будет жаль, если ты его не оценишь!

«Да она что, издевается?! — мысленно воскликнул Абдула и тут же с возмущением себя одернул: — А ты думал, она чем тут еще занимается? Она что-нибудь еще делает, кроме издевательства?»

— Когда-нибудь я непременно организую визит сюда студентов медресе, тебе, конечно, будет интересно…

Абдула молчал.

— Ну, ладно, — спокойным тоном заключила мисс Барлоу. — Оставляю тебя наедине с твоими мыслями. Тут кое-кто еще захотел на тебя посмотреть, но не думаю, чтобы они стали тебя сильно отвлекать. Это персонал нашей тюрьмы: охрана, повара, водители транспорта, — большинство из них ведь до сих пор в глаза тебя не видели! Но это люди занятые, работающие, им не до пустых разговоров, так что остаток дня ты проведешь спокойно. И сможешь хорошенько подумать на досуге: зачем же ты все-таки убил мою маму?..

С этими словами Кимберли исчезла в сгустившейся темноте. Потом, минуты через три, тьма за стеклом, как всегда, стала рассеиваться, но в этот раз не до конца, «зазеркалье» так и осталось погруженным в полумрак, так что те, кто там находился, — Абдула даже не мог разглядеть, сколько именно их там было! — видели Абдулу отлично, тогда как сам он видеть их не мог.

Субботним утром снова были школьники, но уже не из религиозной школы, а из обыкновенной, светской, государственной.

«Зазеркалье» здорово изменилось: когда они успели, всю ночь работали, что ли? — пространство за стеклом оказалось гораздо больше, чем обычно, как если бы полукруглую камеру Абдулы примкнули к другому кругу, побольше.

Границы круга обрамляли веселые расписные декорации — холмы, березки, кустики в цветах, пол поднимался к декорациям, образуя подобие пологого амфитеатра, на котором здесь и там виднелись скамейки, а пятна на полу складывались как бы в островки ромашек среди травы.

И вот, впервые прямо на глазах у Абдулы, это пространство стало заполняться детьми, причем разного возраста, от младших классов и до старших, то есть вперемешку семилетки, восьмилетки и почти взрослые подростки.

По половому признаку их тоже никто не сортировал, а отличить по одежде или по прическе, кто из них мальчик, а кто девочка, можно было далеко не всегда: на фоне вчерашних, строго и аккуратно одетых детей эти выглядели как стая распущенных, размалеванных, закормленных, — нет, не обезьян, для обезьян у них, конечно, слишком чистые физиономии, но все равно, каких-то все-таки животных, похожих на людей, но все-таки животных… Человека от животного порядок отличает, а эти ни о каком порядке слыхом не слыхали и слышать не хотели: врывались через завешенные прорези в декорациях, визжали, гонялись друг за дружкой, рассаживались как попало кто на скамейках, кто прямо на полу, и почти у каждого в руках пакетик с чипсами, стаканчик с колой… Пикник, одним словом!

Было их тут, наверное, человек сто пятьдесят, и поначалу ни один из них не обращал на Абдулу ни малейшего внимания: занимались они собой, своим междусобойчиком: кому с кем сесть, где кому встать… Они толкались, отпихивали друг друга от скамеек, потом общее внимание привлекли два парня постарше, типа лидеров или вожатых: они втащили в круг большой какой-то ящик, выяснилось, что это кола, и те из детей, кто до сих пор ее не получил, с радостным визгом кинулись туда.

Взрослых среди этой компании не наблюдалось, никто ни за каким порядком не следил. Те парни, что притащили колу, уселись с баночками на скамейке подальше и ни во что не вмешивались. Абдуле даже подумалось, что сейчас стекло между ним и «зазеркальем» непрозрачно с той стороны, настолько школьники игнорировали его присутствие.

Но вот наконец, минут через пятнадцать-двадцать, когда оживление от знакомства с незнакомым местом прошло, а заниматься, как выяснилось, тут было нечем, дети, один за другим, стали поворачиваться в сторону Абдулы, а кое-кто даже поднялся и подошел к стеклу поближе.

Абдула, как уже привык, расхаживал взад и вперед по своему пространству. Сесть, отвернувшись, он всегда успеет, а так — если они пришли сюда глазеть, то и он, Абдула, вдоволь на них поглазеет! Развлечение, почему нет? (Пускать кораблики или же голубей в присутствии детей ему, конечно же, и в голову не приходило: засмеют.)

Он долго вглядывался в лица за стеклом, потом вдруг выбрал себе жертву: довольно пухлого парня с нелепой прической в виде гребня, к тому же зеленого цвета, — такие носят панки или как их там? Уставившись на парня, Абдула протянул в его сторону руку, указывая на него пальцем, и деланно, но громко, захохотал:

— Ты кто, э? Человек или петух?

Парень стал пунцовым, заморгал растерянно: в его политкорректном окружении ему наверняка никто ни говорил ни разу, что выглядит он самым настоящим чучелом!