Шрифт:
"Ой, милый, все вы одинаковые… но ты у меня особенный"
Простыня скользнула к ногам и Тэреза, поманивая бедрами, прошла к крошечному шкафчику, улыбаясь отражению в зеркальной дверце. Сверкая глазами на постукивающий по костяшкам палец Клотара, его ползущую улыбку, хихикнула:
– Ну, милый? Так ты разобрался в моей многомодульной системе? Или я ещё загадка? – проскользнула в бежевое платье. Обернулась. – Эй, алё, милы-ый? – Руки подняли каштановые волны волос. – Кло?
Клотар подошёл, с каждым шагом растягивая улыбку всё шире. Пальцы привычно застегнули молнию-невидимку. Губы поцеловали шею.
– Ты готова, загадка?
"Загадка!"
Тэреза развернулась и как только полы легкого платья опали по стройной фигуре мурлыкнула:
– Да.
– Идём. – Он протянул руку. Пальцы сплелись и, скользнувшая в сторону дверь, выпустила пару в узкий коридор.
За стенкой оказался ещё один бокс. Копия Тэрезы сидела на кровати и яростно оттирала простынёй ступню от потеков.
– Она не поняла шутки, милый?
– Мне надо было выбрать из двух идентичных.
Тэреза смущенно хихикнула:
– Ты гадал?… Ты?… Не верю, милый.
– Всего лишь заменил переменную, Солнышко.
– Как-как? Что ты сделал?
– Слова говорят что угодно, солнышко. Правду – только поступки. Я заменил слова на поступки.
Из следующего бокса обожгла ненавистью Замира. Саданула по стеклу. Отвернулась.
– У меня сюрприз, дорогая.
"Да-а?"
– И?
– Хочешь узнать босса?
Тэреза рассмеялась:
– Ну, ты же обещал гарантийный чек, милый. Что ж я, зря мучилась? – и шагнула вперёд.
В следующем боксе оказался диджей.
– Эмси?… – Тэреза припомнила шахты, фонарь в темноте. Протянула, – маленький, баритонистый, это, конечно, да… А ты уверен?
– Эмси давно убили, Солнышко. Это Шерсмит. Так сказать, волк в овечьей шкуре.
– Форта-аника. – Тэреза выговорила название с горечью и обидой. – А мы им еще помогали.
– Но таланта у этого прохвоста не отнять. Подготовился. Даже я не признал подмену. А знаешь, что его выдало?
– Ещё бы! – Тэреза не сводила взгляд со скуксившегося диджея. Тот суровым взглядом сверлил истоптанную на полу бандану, цветной лужей прячущуюся в углу. – Смуглянка в его постели – это Замира, да?
– Сто очков.
– Ай, милый, она бы ни за что не призналась.
– Бонус сверху за проницательность. – Клотар лучился радостью, отказываясь отпускать руку жены.
– Так, как ты узнал?
– Подключил её к компьютеру, разумеется.
– И?
Он повернулся, убрал с любимого лица выбившийся локон, заглянул в фиалковые глаза и нежно шепнул:
– Слова могут обмануть, Тэреза. Поступки и глубинные реакции тела – никогда.
– Зрачки, мышцы, биотоки мозга?
Он улыбнулся. Обнял:
– Пошли. Тебя Эрвин с Эви заждались.
Очередная дверь скользнула в сторону, и по узкому коридору Клотар вывел жену на широкую террасу. Тэреза замерла. Как давно она не видела с высоты Скалы это цветное волнующееся на ветру море крон. Птицы в цветных облаках. Расплывшейся жёлтой лужей по кромке моря закат, вершины горной гряды вдалеке… Не хватало ли ей этого?… Прикрыла глаза, вдыхая забытые ароматы Ювенты. Вот он – дом. Родной дом. Их дом. Спокойный и безопасный.
Сбоку разнеслось встревоженное:
– Сестрёнка, ты в порядке?
Тэреза развернулась и прильнула к широкой груди брата. Почувствовала, как мозолистые руки телохранителя Клотара обняли. Погладили по спине.
– В порядке, Эрви. А где?… – навернувшаяся слеза радости не дала закончить. Тэреза промокнула ресницу. – где?…
– Эви? – подсказал брат.
Тэреза кивнула, а Эрвин обернулся к шезлонгам, у которых с нетерпением мялась Эвелина, и даже звать не пришлось. Блондинка торопливо застучала каблуками по полированному каменному полу. Подскочила:
– Ай, Эрв, двинься муженёк… Тэре-еза-а, – Эви обняла подругу, названную сестру и самую верную помощницу. – Как же я волновалась. Эти двое вообще переругались. У, изверги, – с улыбкой погрозила кулачком. – Только когда обратно летели и померились. А этот… А этот… – Эви в упор посмотрела на Клотара. Тот шлёпнул себя по щеке:
– Пошли, Эрв, пусть посплетничают. У меня там Луи XIII заначан.
– Ну, слава создателю. – Эви с облегчением выдохнула, следя, как муж потопал за Клотаром. – Наконец-то… – улыбнулась подруге, – Как раньше, плеснут себе по два пальца француза и будут мусолить до вечера. А ещё говорят – мы сплетницы, а?